Олеся

До сторожки, возле которой возился с вещами Силантьич, было еще метров сто. Как ни старался я не шуметь, Силантьич меня все-таки учуял. Поднял голову, присмотрелся. По его изменившемуся от ужаса лицу я понял – узнал. Он резко вскочил и бросился к лодке, где поверх поклажи лежало его ружье. Я понял, что свалял дурака и ничего не успеваю сделать. И вот тут я сам застыл с открытым ртом. Федор, который остался за моей спиной, теперь спокойно стоял между Силантьичем и лодкой. Несмотря на его расслабленную позу и добродушное лицо, всем как-то стало очевидно – мимо Силантьичу не проскочить.

– Не погуби, Саша, не со зла я, не погуби, – запричитал Силантьич, бухнувшись передо мной на колени и в суеверном ужасе косясь на стоящего у реки Федора.

Я опустился на землю рядом с Силантьичем. Что-то мне немного поплохело.

– Хватит, Силантьич, кончай сельский спектакль устраивать. Не люблю самодеятельность. Рассказывай.

Силантьич замолчал, тяжело перевалился с коленей на задницу.

– Говорил я Мишке – не сдюжу, не убийца я. Вот и не смог своими руками, реке доверил дело это поганое. Ей-то не привыкать. Да оно и к лучшему, что не вышло. Не хочу я крови на своих руках. Мне уж скоро перед Ним ответ держать, – Силантьич поглядел на ярко-синее небо, – и так не святой, куда мне еще этот грех.

– А Мишке зачем моя смерть понадобилась?

– Да не ему, он мелочь в этом деле. Иванычу ты дорогу перешел, вот он и заказал.

– Что еще за Иваныч?

– Терехов Виктор Иванович.

Вот так. Виктор Иванович. Дядя Витя. Нянька моя любимая. Член, мать его, семьи.

Силантьич замолчал в испуге, видя мое изменившееся лицо. Неслышно подошли Федор с Никитой.

– Что, Саша, плохо дело? – Федор тоже почувствовал мое состояние.

– Хуже некуда. Мне обратно надо. Мне связь нужна. Срочно.

– Нельзя тебе в Крестовский, – Силантьич попытался подскочить, но Федор не церемонясь усадил его на место.

– Пойми, Мишка просто так не отступится.

От волнения дед даже не обратил внимания на то, что снова оказался на земле.

– Он сам у них на крючке. Знает, что без башки останется, если дело не доделает. Я уж не говорю, что и мне крышка, если ты там живой объявишься. Да и не один он там, – Силантьич сплюнул с досады. – Вот же, бес попутал на старости лет.

– Это правда.