Дуэль на троих

Мы все заорали «о-о-о!!!» (некоторые непроходимые провинциалы – «о-ля-ля!», хотя сей клич давно остался в прошлом веке) и зааплодировали. А наша монахиня с гордо поднятой головой проследовала по предоставленному ей «зеленому коридору».

Все еще провожая девицу глазами, ко мне подошел Поль.

– Бекле, тебе сдавались женщины всех стран Европы. Но с русскими явно не везет.

– Ха!.. Да-а, мои землячки не столь доступны. Но для меня нет невозможного. Дайте три дня – она станет моей и позабудет о своем монашестве!

– Пари? – гаркнул Поль, тут же выбросив в мою сторону руку.

– Пари!..

– На что? – тут же вылезли сбоку Люка с Пьером.

– На этот ботискаф! – указал я на серебряную гору на цепях. – Гордо именуемый «па-ни-ка-ди-ло!» Кстати, средний род.

– Оно и так мое! – самоуверенно заявил Поль.

– А ты допрыгнешь? – ехидно прищурился я.

– Ага?! – Поль радостно хлопнул себя ладонью по лбу. – Идет! Проигравший сиганет на это чудо с лестницы и вон там отцепит!.. А выигравший – забирает приз. Пьер! Люка! – свидетели?!

Оба с садистским удовольствием разбили наши руки. Скрипнув зубами, я невольно потер запястье, – и на том спасибо, что в руках у них не было сабель.

А ведь это дурацкое пари может оказаться вполне полезным в отцовском деле…

Из журнала Таисии (в послушании Анны)

Трубецкой-Ковровой

…Я совсем уже не по-христиански разозлилась и просто обязана была исповедоваться матушке-игуменье.

Принимая послушание, думала – просто отсекаю душу от всего, столь дорогого прежде мира, а оказывается, это тяжелый труд. Мир осиротел без моего любимого братишки Николая, взятого смоленской битвой, и стал больше не нужен. Чем сильнее убеждали маменька и папа, что я отдала уже сверх меры «дань слезам и горю» и пора «смириться», «пожалеть себя», тем более я убеждалась, что забыть Колю (истинного русского героя, с чьим обликом так мало вязалось само понятие «герой», в этом-то и ужас!) и зажить прежней жизнью с балами, выездами и охотами, с ухаживаньем кавалеров и сплетнями подруг, с прежней милой опекой родных, – уже совершенно немыслимо, потому что стало бы предательством…

Отец, помогающий Ростопчину слагать его воззвания, вызывал во мне тихую ненависть.