Еретическое путешествие к точке невозврата

За мужиками с важным видом шествовал священник с большим распятием в руках, а рядом с ним шёл осанистый пожилой крестьянин с медной бляхой старосты на толстенной цепи. За ними валом валили сельчане – мужчины, женщины, старики, дети. Видно, здесь собралось всё население деревни.

Увидев приближающуюся толпу, кот бесшумно спрыгнул с седла и исчез в кустах.

Происходящее решительно не нравилось Вольфгеру. «Похоже, предсказания купца начинают сбываться с пугающей скоростью, – подумал он. – Вот мирные землепашцы уже и до самосуда добрались.

– Карл, ну-ка, пугни их!

Оборотню, привычному ко всяким передрягам, ничего объяснять было не нужно. Он привстал на стременах и заревел так, что у Вольфгера зачесалось в ушах, а его жеребец фыркнул и шарахнулся:

– А ну, стоять, скоты!!! Стоять, я сказал!!!

Толпа отшатнулась. Повисла напряжённая тишина.

Вольфгер выехал вперёд и подчёркнуто негромко, холодным, равнодушным голосом спросил:

– Кто мне объяснит, что здесь происходит?

Священник и староста, явные зачинщики и организаторы предстоящей казни, растерянно молчали, остальные, как видно, и вовсе не были приучены к разговорам с благородными господами.

– Отвечать владетельному барону Вольфгеру фон Экк, ну, вы, мужичьё!!! – опять гаркнул Карл. – Не сметь молчать!

– Ты! – ткнул рукоятью хлыста Вольфгер в одного из мужиков, держащих женщину.

– Дык, эта, а чего говорить-то? – ответил мужик. – Ща ведьму в распыл пускать будем, значить, – осклабился он, обнаружив отсутствие передних зубов.

– Та-а-к… В распыл, значит. А за что?

– Дык как за что? За это самое. Она же, курва богомерзкая, жену мою своей ворожбой в могилу свела! И ребятеночка ейного, значить! – деловито пояснил мужик. – Вчерась обоих и схоронили.

– А я сколько раз тебе, придурок несчастный, говорила: побереги жену перед родами! – взвизгнула девушка, пытаясь вырваться из рук удерживающих её мужиков.

– Заткни пасть, стервь! – тряхнул её второй мужик так, что у связанной лязгнули зубы. – Все знают, что гансова жена здоровая была, как кобыла мекленбургская, ей родить – что посрать сходить! Троих-то выродила, и ничего, а четвёртого ты и уморила!

– Так я же её детей и принимала! – вновь крикнула девушка. – Ты что, не помнишь?

– Почему не помню? Помню.