Черная тарелка

Поступил запрос на проведение обыска в нашей фракции и в аппарате вице-спикера. Российские Невесты внесли в Палату предложение сместить Клаву с ее поста и лишить депутатской неприкосновенности.

* * *

Да простит мне читатель беглость, хроникальность изложения всех этих общеизвестных политических событий. У многих они еще свежи в памяти, ведь с той поры прошло совсем немного времени. И я пересказываю их лишь затем, чтобы кто-то не перепутал их порядок, хронологию грандиозного скандала, который вошел в политическую историю России, и не только России, как Эросгейт.

Политика – дело грязное, но ее делают люди, среди которых попадаются и вполне приличные. Они нашлись и в Палате. Клаву здесь любили, особенно мужики. И неудивительно, что предложение невест угробить Клаву было с треском провалено. Против него проголосовало подавляющее большинство, в том числе и часть маргиналов-охлократов – из тех, кто в палатной курилке любил посудачить о достоинствах Клавиной фигуры. Красноперский в гневе грозился выкинуть их из партии.

Однако маленькая победа дала нам лишь короткую передышку. Наступление недругов продолжалось, причем приняло оно крайне неприятные формы. Через неделю после безуспешной попытки свалить Клаву в ее кабинете кто-то ночью вскрыл сейф и унес очень и очень серьезные документы. На следующий день, когда Клава ехала в Палату, в ее БМВ бросили банку с краской. Удар пришелся по лобовому стеклу, водитель лишился обзора, и машина едва не врезалась в автобус.

Это была редкая за последние полгода ночь, когда Клава не отодвинулась от меня, сославшись на головную боль и усталость, а позволила себя обнять, позволила все, что мы так с нею любили, и сама была пылкой, как прежде, словно не было между нами проклятой Палаты, с ее регламентом, законопроектами, фракциями, комитетами, депутатскими запросами. Потом мы обнявшись лежали лицом друг к другу, и Клава шептала: «Бросим все к матери и уедем в Анталью, а? Ну хоть на недельку…» Я согласно кивал головой, хотя знал, что никуда мы не уедем, по крайней мере до конца сессии, которая заканчивалась аж через три месяца.