Азиэль

А как я себя жалел-то ещё два дня назад, каким ничтожеством я был! Я слабак, вот кто я. Да, убил я отца, давно надо было это сделать. И не ждать, пока нервы не выдержат, а сделать всё по-умному, чтобы меня не обвинили. А я сразу же хвост поджал и бегом в разбойники. Кому я тут нужен? Здесь люди, объединённые либо общим горем, либо общим умением и желанием насилия, а у меня, по сути, ни того ни другого нет. Я прямо-таки чувствовал отвращение к себе.

– Я ещё долго не смогу заснуть, давайте я первый на карауле, а вы ложитесь спать, – всё, что смог я сказать своим спутникам.

Я просидел на карауле почти до утра, не стал будить их, пусть поспят. От Бороды знаков не было никаких, никого другого я тоже не видел, разве что птицы пролетали. За пару часов до рассвета, Чистюля-таки проснулся, и погнал меня спать. Делать было нечего, я попытался уснуть. Как и всю ночь, перед сном я думал о том, какое же я убожество.

*      *      *      *      *

Я проснулся уже ближе к полудню, причём меня никто не будил.

– Во как подорвался, что, испугался меня, Малец? – задорно сказал мне Борода, как будто намекая: что, гад, я по твою душу, разболтал тут всем, о чем мы вчера говаривали.

– И тебе не хворать, Бородатый мужик, и вам тоже утро доброе, – поздоровался я со всеми.

– Дык уже полдень, какое утро – рассмеялся Чистюля. – Ты всю ночь сторожил, мы тебя будить не стали. Собирайся давай, пора возвращаться в лагерь.

– Как, уже? А что случилось, мне же тоже интересно! – прям не вериться, что не пришлось и дня ждать.

– Мы тебе по дороге всё расскажем. Вот, бери, поешь, – он протянул мне кусок жареной курицы. – Малость остыла уже, но ничего, так поешь.

– Спасибо, попробую, как лесные люди жарят курятинку, – поблагодарил я.

– Лесные люди? Мы что, дикари тебе какие-то? – подивился Чистюля. – Ладно, хорош болтать! Времени в обрез, по дороге пожрёшь.

Мы попрощались с Бородой, он пожелал нам удачи в нашем нелёгком деле, и двинулись в путь. Пока я ел сухое куриное мясо, мне рассказали, о чем же был разговор с нашим общим другом.

Оказывается, утром он ходил к Марфе, сказал, что выглядит она как огромная жирная свиноматка, а сыновья её – заплывшие жиром увальни.