Три легенды

Он шел впереди, тыкая длинным шестом в каждую кочку перед тем, как ступить на нее.

– Надеюсь ты знаешь, куда идешь, – пробормотал Прирожденный. Паурм его не услышал, он был слишком далеко.

Кругом торчали черные кривые деревья. Выродившийся лес все еще боролся с болотом, удерживал на сплетенных корнях тонкий слой почвы, не давал трясине подняться на поверхность. Впрочем, иногда встречались голые лужайки, изумрудные, идеально ровные, словно бы специально созданные для отдыха. Но путники, завидя такие места, огибали их стороной, стараясь держаться как можно дальше – они знали, что шагнув на этот зеленый ковер, мигом окажешься в густой вонючей жиже, провалишься по пояс и, сколько не барахтайся, уже ни за что не выберешься из холодных объятий вечно голодной топи…

– Лошадям бы надо отдохнуть, – сказал Дирт.

– Где? – сердито спросил Лигхт. – Кругом болотина, ни единой…

– Гать! – крикнул издалека Паурм. – Вышли!

– Говорит, вышли, – заметил Послушник. – А ведь действительно, без него мы здесь не прошли бы… наверное…

– Не нравится он мне, – поморщился Лигхт.

– Он же не Прирожденный. Все они такие.

– Рано тебе еще судить, – хмыкнул Наставник. – Ты живешь-то среди людей лишь второй год.

Дирт пожал плечами. Сказал брезгливо:

– Отребье. Голытьба… Видел его шрам?

Лигхт отмахнулся, глянул вперед, где среди гнилых корявых деревьев и клочьев болотных испарений смутно виделась фигура Паурма. Проводник ждал.

– Ладно, хватит разговаривать. Дыхание береги. И давай быстрей! Негоже нам от него отставать.

– Так ведь отстали уже.

– Тогда давай догонять! – рассердился Лигхт.

Прирожденные прибавили ходу, волоча за собой усталых лошадей. Под ногами хлюпала ржавая вода, неровные кочки так и норовили уйти из-под ног, какая-то жесткая трава цеплялась за штаны своими колючками…

Через несколько минут они были возле Паурма. Проводник глянул на них и вновь Лигхту показалось, что во взгляде его сквозит усмешка.

– Гать, – объявил Паурм. – Теперь уже недалеко.

Через заболоченный лес шла просека. Срубленные деревья, сучья, ветки образовывали пружинистый неровный настил, уже изрядно подгнивший, местами расползшийся, ушедший в топь.

– Здесь раньше дорога была, – сказал Паурм. – За ней следили, гать постоянно обновляли. А теперь… – он горестно покачал головой, вздохнул.

– Ты местный? – спросил Лигхт.

– Я родился здесь недалеко.