Идеальный враг

Стараюсь не думать, что будет, если столкнемся с чем-нибудь.

Ребята в большинстве своем спят. Они привычные. Это я – новичок. Салага.

Сержант наш – парень тертый, – чувствуется – смотрит сейчас на меня. Интересно, о чем он думает?

Гнутый – долговязый, сутулый (потому и «Гнутый») – подрезает ножом ногти. Обкусывает, сплевывает. Губы шевелятся, должно быть, он поет, но его не слышно: шумят двигатели, пол вибрирует.

Рыжий – крутит головой, разглядывает стены, пол, потолок. Ему действительно интересно или только вид делает? Что тут может заинтересовать? – кругом железо, пара приборов – давление воздуха и температура, пластиковые кресла, ремни.

Ухо (правое ухо у него оторвано, говорят, кто-то откусил в драке) – шлифует пряжку ремня. Это его гордость – офицерская пряжка на солдатском ремне. Говорят, кого-то из большого начальства спас, а тот ему подарил в благодарность свою портупею.

Остальные спят. Подняли рано. Вот они и досыпают. Привычка. Я так не могу.

Здесь у всех клички.

Имена остались на гражданке. Так легче, понятней – вот Гнутый, вот Рыжий, вот Ухо. А почему Цеце? Надо будет уточнить у ребят.

Сколько прошло времени? Часы есть только у сержанта. Ну и в кабине пилотов, конечно же. Перед погрузкой в корабль у нас у всех зачем-то отобрали часы. Думаю, летим уже час. Сколько осталось?

Температура растет. Наверное из-за атмосферы снаружи.

Наверное, скоро приземлимся.

Трясет так, что желудок выпрыгивает.

Все, заканчиваю.

1

Огромный плоскобрюхий корабль завис над бетонной площадкой. Сопла выключенных маршевых двигателей еще дышали жаром – раскаленный воздух над ними струился словно тюлевые полотнища. Мелко дрожала земля, и с ревом плескали в бетон тугие факелы рыжего пламени, удерживая корабль в воздухе. Лениво покачивались короткие широкие крылья, сверкая серебряными голограммами – «U.D.F.».

А потом монолитный корпус словно лопнул – черные трещины побежали по изъеденному ржавчиной металлу, посыпалась на бетон чешуя окалины.

Медленно вывернулись из стальной утробы корявые лапы, повернулись на скрежещущих шарнирах, напружинили рессоры, готовясь принять на себя многотонную тушу корабля. И рев стал глохнуть, укоротились языки упругого пламени. Неторопливо, величественно, уверенно, встал корабль на свои ноги, и бетонные плиты, казалось, просели под его тяжестью.

Хлопнув, погасли дюзы. Скрипнули, словно вздохнули, пружины рессор.