Опыт выживания, или Исповедь богохульника

Я ведь не решаю такие вещи, у меня начальство есть, они приказы отдают.

– Помнишь «Лицо со шрамом» с Аль Пaчинo?

– Да.

– Тони Монтана тоже выполнял приказы и убивал до тех пор, пока ему не приказали машину с детьми подорвать. Помнишь, что он сделал потом?

– Да он маньяком был, какая разница!

– Этот бешеный маньяк, чтобы детей не убивать, направил оружие против того, кто отдает ему приказы, и, может быть, поубивал бы всех своих боссов, если бы его самого не пристрелили, – ответил я.

– Это ты к чему? – спросил Кемаль.

– Да ни к чему, не бери в голову.

– Я знаю одно, за правое дело мы воюем, страну спасать надо от этих бандитов, – сказал Кемаль.

– Я вот последние два дня думаю только о том, как мне себя спасти, на страну сил точно не хватит, – ответил я.

– Вот когда победим, никому уже прятаться не придется, – продолжил грезить Кемаль, – соберем опять группу, только басиста поменяем. Ты, кстати, этого говнюка не видел?

– Нет.

– Увидишь – передай. Найдем и к стенке поставим.

– Он умер два месяца назад, мне Ахмед сообщил.

– Что?! Как?! – спросил Кемаль и удивленно на меня посмотрел.

– Так бывает, когда меняешь музыку на войну, – ответил я.

Кемаль заметно погрустнел, но через короткое время продолжил.

– Ну ничего бывает, бывает. Showmustgoon, дорогой друг, mustgoon, ты же сам любил цитировать Фредди.

– Сейчас на ум приходит «The end» Doors.

– Да ладно тебе, сам же говорил, что лучше Башара всё равно никого в Сирии не было. И что без него в Сирии только хуже будет говорил.

– Говорил.

– Тогда получается, как пришло время защищать страну и нашего президента, ты первым делом лёг на пол. Значит, на проверку ты обычным трусом оказался? – продолжил Кемаль.

– Не обычным, а живым трусом, – ответил я.

– И в этом вся твоя заслуга перед твоим народом? – спросил он.

– Дорогой мой Кемаль. Твои барабаны, как ритм сердца, всегда вдохновляли меня в игре. Но тебе никогда не приходило в голову, что ты не единственный и возможно не лучший барабанщик в Сирии? – спросил я его.

– А какое это имеет отношение к делу? – спросил он.

– Очень простое. Вся твоя риторика про свободу, президента и хорошую жизнь в точности повторяет пропаганду по другую сторону баррикад – ответил я.

– У них это пропаганда, а у нас правда!

– У нас гражданская война, правды никакой тут вообще нет.

– Нет есть, и я тебе докажу, когда победим, тебе еще стыдно будет.