Летом сорок второго

Свое продаю, не краденое, не перекупленное!

Внушительных размеров матрона удаляется, не обращая внимания на летящие ей в спину проклятия, а соседки по прилавку шикают на старушку:

– Тише-тише, тетка Ганна! Не трогай ты ее, пускай идет себе.

Кто-то из белогорских баб, придя на крик, узнает в старушке давнюю товарку:

– Чего расшумелась, богоризка? Привет, что ли.

Та, повернув голову, на минуту сощурила глаза и тут же признала:

– И тебе не хворать, пайдуныха!

С давних пор прозвали дуванцы белогорцев пайдунами, а те своих соседей – богоризами.

– Давнехонько не видались… почитай, годков семь или восемь, – сожалеет белогорская баба.

– Да где-то столько, как у нас церкву развалили, так и перестала ты к нам на престол ходить.

– Расскажи, как добралась. На себе, что ль, сумки-то тащила?

– Внук у меня, помощник Федюшка.

– А где ж он? Поглядеть бы. На тебя ли похож?

– Старым – старое, молодым – молодое. С хлопцами закружился, на стрелков, что ли, пошли. Уговорились с ним у парома встренуться. Коль я первая приду, так его ждать стану, ну, а если он рано отстреляется, так меня подождет. Да я и сама дойду. Расторговалась почти, теперь налегке.

Большая часть молодежи собралась на лугу, за крайними белогорскими огородами. Ворошиловские стрелки, гэтэошники и прочие, без особых отличий – все строились в очередь на стрельбу.

Виктор, брат Тамары, дождавшись своего часа, с нетерпением взял в руки мелкокалиберку. Было здесь много девчат. Стояли группками, любовались молодецкой удалью. Особо метких поощряли аплодисментами.

В стороне от мишеней, на высоких свежих столбах, крепился турник, к нему тянулась очередь потенциальных рекордсменов. К перекладине подошел смуглолицый юноша, скинул кепку и пиджак, поиграл плечами, размял руки. Из-под среза майки на груди его показалась неразборчивая татуировка.

– Гляди-гляди, черномазенький, ну как есть цыганенок.

– Чей это? Не белогорский вроде.

– Это с Дуванки. Он с братом моим знакомился. Федей, кажись, зовут.

Парень сложил руки в замок, встал на носки и потянулся. Затем пятерней закинул чуб назад и прыгнул, ухватившись за перекладину. Движения его были легкие, он без труда приподнимал свое поджарое тело.