Супердвое: версия Шееля

Что касается невесты, возможно, он просто выдумал ее, чтобы окончательно убедиться, что имеет дело с большевистским лопухом.

Это уже было кое-что. Боров умело вел двойную игру. Отдавая часть долга, он тут же вновь начинал клянчить деньги. Мне стало не по себе – неужели я проморгал такую существенную деталь? Это ротозейство уже граничило с преступлением. Расписки до поры до времени удерживали борова от прямого шантажа. Федотов был прав, что забил тревогу – сумма долга превзошла все разумные пределы и становилась веской уликой против Шееля.

Теперь, когда Алекс неожиданно заинтересовался «несправедливостью, допущенной по отношению к его отцу», карась решил, что час настал. Оставалось только провернуть хитроумную провокацию с участием «оппозиционеров» – и песенка Алекса-Еско была бы спета.

Стоило получить увесистый пинок под зад, как выяснилась еще одна неприятная деталь. Этот «толстовец» не раз признавался Алексу, что «ненавидит войну», «сколько крови, сколько страданий она несет людям!», «скольких университетских друзей он уже потерял», и как «мечтает встретиться с теми, кто пока жив, посидеть в бирштубе, спеть, как в старые добрые времена: «Trink, trink, Bruderlein, trink!»[12 - «Выпьем, братишка, выпьем!»]

Теперь вдруг открылось, что заветные дружки живы, более того, служат в военной разведке и готовы поведать Алексею о причинах, толкнувших барона Альфреда-Еско фон Шееля перекраситься в красный цвет и отправиться в Советскую Россию.

Оказалось, мертвые способны очень ловко хватать живых, и Алекс-Еско, которого я ставил Анатолию в пример как дисциплинированного и ответственного человека, воспитанного комсомолом, тоже оказался не без слабинки. Ротте сумел отыскать ее. Более того, сумел воспользоваться ею, да так, что исправлять ошибки НКВД пришлось не кому-нибудь, а матерому империалисту и банковскому воротиле Ялмару Шахту.

Опять же слова Шахта о чуждости Алекса современной ему Германии тоже требовали самого серьезного анализа.

Что привлекло банкира в молодом бароне? Счет в банке? Долг опекуна, ведь данное им слово всегда было для Шахта законом?

У нас не было ответов на эти вопросы.

Бог с ним, с Шахтом!..

Жару подбавил Анатолий Закруткин. Во время разговора с начальством он припомнил необычное обстоятельство – во время первой встречи в Пенемюнде Ротте, помнится, укорил барона за своеволие и нарушение дисциплины.