Супердвое: версия Шееля

Глава 2

Я постоял у калитки – нелегко было вот так сразу приступить к выполнению порученного мне задания. Как успевший поднатореть в литературно-розыскных мероприятиях оперативник я полностью сознавал трудности, связанные с преодолением препятствий, ожидавших меня на пути к цели. Первой из них можно было считать неопределенность статуса, ведь согласно условиям игры мне было предписано быть одновременно и «писателем» и «читателем», что, согласитесь, звучит не только дико, но и с намеком на сдвиг по фазе.

С другой стороны, позиция «сам себе сочинитель» и «сам себе читатель» давала известные преимущества – я мог дописывать за Трущева его собственные воспоминания. И не только за ветерана, но и за Алекса-Еско фон Шееля, его альтер эго Анатолия Закруткина, – за каждого, вовлеченного в этот пронизанный огнем, кровавый потоп, именуемый «жестокой драмой войны». Пусть разорвано, с пропусками, с умолчаниями, с кавычками и многоточиями, но только без заказного славословия или захлеба от желания быть угодным какому-нибудь сладкозвучному, представительному и много обещающему «изму».

Была не была!

Я решительно отворил калитку.

День был пасмурный, дождливый.

Дача, напоминавшая избушку на курьих ножках, была последней в ряду более емких и масштабных строений и органично вписывалась в поросший березами косогор. Далее, за кооперативной изгородью и рощей, проглядывало поле, по дальней кромке которого тянулся набиравшийся сил после зимы лес.

Удивительно, но за этот срок дом не только не постарел, но даже как-то приободрился, затеплился невечерним светом.

Веранда и половицы в коридоре встретили меня прежним музыкальным скрипом, большая комната – гулкой пустотой и неожиданной опрятностью. Исчезли книжные шкафы, забитые сочинениями Ленина – Сталина и дядьки их, Маркса – Энгельса, убрано раскиданное повсюду и подгнивавшее в сырости тряпье.

Кто их убрал?

На прежнем месте громоздился древний шифоньер и ободранный сервант, на полках которого, как и прежде, сверкали разнородные хрустальные рюмки из недобитых сервизов.

Возле стола торчали стулья, у дальней стены два протертых до поролоновой подкладки кресла. Между ними был добавлен вполне приличный раскладной диван.

Странным показалось, что осиротевшая обитель согласия, где давным-давно не ступала нога человека, сохранила прежний жилой вид. Это была самая ничтожная тайна из тех, что поселились в этом логове при жизни его хозяина.

Впрочем, не будем о грустном.