Сен-Жермен

Справа на горе Мартр[49 - Гора Мартр – Монмартр.] кружили крыльями ветряные мельницы – в той стороне, уже погруженный в сероватые сумерки очерчивался силуэт колокольни церкви Сент-Пьер. Мне как раз следовало держаться того направления объехать Город[50 - Город – ещё в ту пору столица Франция в разговорах, отголоском старины, делилась на три части. Ситэ – остров на Сене, древнейшая часть; на левом берегу – Латинский квартал и на правом – собственно Город.] по северным окраинам и добраться до улицы Тампль, где меня ждало тайное убежище, приготовленное по моей просьбе друзьями-масонами.

До сих пор в парижском парламенте лежит дело о якобы совершенной мною измене. Это все игры герцога Шуазеля тридцатипятилетней давности. Нет уже всесильного министра иностранных дел, нет самого короля Людовика XV, а дело лежит. Впрочем, на подобные исторические шутки мне наплевать, и все равно не следует афишировать свое пребывание в Париже. Все-таки я умер, захоронен в приятном, живописном местечке. Надо соблюдать приличия, граф… Разгуливать по Парижу после своей кончины – это дурной тон…

Справив малую нужду, я окликнул Жака, проверявшего упряжь, а теперь решившего подкормить лошадей.

– Давненько, приятель, не бывали мы в Париже. Сердце не щемит?..

Тот что-то проворчал в ответ, потом сказал в полный голос.

– Мне, фаше сиятельство, что Париж, что Берлин, что Каир или Исфахан все равно. С вами поездишь, не только родину забутешь, но и родных уже не фспомнить.

– Ну, не так уж долго ты ездишь со мной. Каких-нибудь полвека… А у меня щемит.

Догадываешься, о ком?

– Как тут не догататься, когда вы фслух во сне начинаете голосить: «Тинатин да Тинатин!» Мне самому было жаль с ней расстафаться. Огневая девка, чистая авантюристка. Она тому русскому увальню наверняка фсю жизнь испортила.

– А кому бы она не испортила? Она бы всем жизнь испортила. Никто против неё не в силах устоять. Разве только я.

– Ах, не смешите меня, фаше сиятельство. То-то, расставшись с ней, вы на полгота о своей алхимии забыли.

Сколько фас сны не посещали?

– Столько же, на сколько ты забыл о своих молитвах… Вот она, монета, помнишь?

Я достал из кареты заветный кипарисовый ларец, отомкнул его ключиком и достал почерневшую от времени серебряную монету, отлитую в честь коронации Надир-Кули-хана на трон. Это была полновесная, замечательного тиснения деньга. На аверсе выполненная персидской вязью надпись: «Да будет известно всему свету о воцарении Надира, будущего покорителя мира».