Золотой ключ, или Похождения Буратины

Понивилль: Издательская группа «Полусвет», 298.

Высокопородная пони Альбертина «Панюню» Ловицкая начала просыпаться, как обычно, где-то за час до полудня. Поняша чуть приотворила левый глаз, увидала стену и край подушки. Зевнула, потянулась до сладкого похрустыванья в спинке, да и вальнулась на другой бочок, поелозив нежным пузиком по бархату подушки. Ещё зевнула и приотворила правый глаз. Успела поймать зрачком образ утренней комнаты, отделанной в деревенском стиле – высокие светлые стены, печь, сенник, запертое трюмо в углу, окно с плывущим в стекле немигающим утренним светом… тут глазик закрылся.

Мысленно назвав себя засоней, Панюню собралась с силами и попробовала открыть сразу оба. Веки не послушались. Альбертина обиженно надула губки – отчего на пушистых щёчках образовались очаровательные ямочки. «Как жаль, что меня сейчас никто не видит, – подумала поняша. – Какое это, наверное, счастье – видеть меня такой, ещё не проснувшейся, раскрывшейся, беззащитной, нуждающейся в ласке».

Мысль о ласке затронула некую струнку.

Требовательно заныло вымечко, требуя прикосновений. Альбертина была на середине цикла, сосочки набухли, как при начале лактации. В голову тут же полезли мысли о дойках, о тёплых губах жеребёнка, о влажном языке, вылизывающем опустошённое вымя в поисках последних капель розового молочка – и Панюню почувствовала, как приливает кровь к потайному местечку между задних ног. К её цветку счастья, к источнику граций.

– Ната-а-ашка! – крикнула поняша, сдаваясь.

Из-под кровати высунулась пёсья мордашка с тапочками в зубах, и тут же по полу радостно застучал твёрдый хвостик.

– Й-йифф, госпожа! – радостно тявкнула Наташка и уронила тапочки.

Пони тяжело вздохнула. Наташка была тупой, её IIQ изначально не превышал семидесяти, а от долгого пребывания вблизи няши он снижался на три-четыре пункта в год. К тому же она была рыжей с подпалиной, а мода на подпалину прошла ещё в позапрошлом сезоне. Кроме того, от неё всё острее попахивало возрастом. По-хорошему, челядинку следовало бы забить и взять себе модную лайку.

Но Наташкин язык искупал все её несовершенства.

– Умой меня, – приказала поняша, раскладываясь поудобнее.

Наташка, как обычно, начала с глаз. Перешла на мордочку, сладко проводя влажным языком по каждой шерстинке. Потом настала очередь шеи, груди – Ловицкой стало трудно дышать, она раскинулась, отдаваясь этой неторопливой, обволакивающей ласке.

За дверью кто-то поскрёбся, потом раздалось тихое поскуливание.