Сокровища горы Монастырь

Поэтому молодой человек остался лежать на соломе, снова и снова прокручивая в голове подробности своего пленения и презирал себя за медлительность и трусость, за то, что не решился, не заставил себя броситься в пучину вокруг Зуба Дракона…

Слабак! Слова о том, что он больше никому не позволит издеваться над собой – пустой звук. Он не Митя. Он струсил и предпочел ад смерти. Он хотел жить, несмотря ни на что. Очень! Что в этом плохого?

И еще в его душе теплилась надежда на чудо. Чудо звали Гришей.

Дневник В.

Корнева 1999 г. В «Эльдорадо»

И все же затаившаяся в зарослях черемухи человеческая фигура не выходила у меня из головы.

– Померещилось или не померещилось? – гадал я. – Он или не он?

Но гадал не особенно долго. Я – человек действия. Не до такой степени, как мой дядька Егор, который всякий раз начинает что-либо делать раньше, чем успевает сообразить, что именно делать, как и зачем. Но и изводить себя бесплодными сомнениями не в моем характере. На это большая мастерица уже моя тетка.

Она семь раз отмерит, а потом еще и резать не станет – передумает.

Сейчас же мне было самое время подумать об обеде. Ведь поругавшись вчера с этим самым дядькой, я остался без наваристого теткиного борща, котлет и компота. На ум сразу пришло кафе в «Эльдорадо» – турбазе, расположенной километрах в двенадцати от Тихоновки. Я еще не успел наведаться туда, и вот представился случай.

По дороге я заскочил в магазин к Галочке. Моя первая любовь заслуживает того, чтобы я уделил ей несколько строчек в своем дневнике.

Это невысокого росточка крепенькая такая красавица с матовым цветом кожи, черными жгучими глазищами и черными же как смоль волосами, изящным носиком, пышными соблазнительными формами тела, взрывным, но быстро отходчивым характером.

Она мило беседовала с вальяжно расположившимся на прилавке ладным крепким мужиком в голубой рубашке с коротким рукавом и ухарски сдвинутой на самый затылок милицейской фуражке. Это был местный участковый Вадим Половников. Я был наслышан о нем как о неисправимом бабнике и гуляке, исповедующем по жизни принцип: «Нет неприступных женщин, есть плохо уговаривающие их мужчины».

Судя по кличке Кобель, он лично уговаривал их хорошо.

Участковый посмотрел на меня оловянными глазами, ухмыльнулся, легко спрыгнул на пол, крепко пожал мою руку и, обернувшись к моей (или своей?) подружке, промурлыкал: «Если, Галюнь, этот агент 007 заглянет к тебе по старой привычке – свистни! Ну, всем пока. Дела!»

Он вышел.