Рабыня

Майя, до сих пор наблюдавшая за происходящим молча, наконец, приняла окончательное решение. Офицер понял все сразу и обреченно положил руку на рукоятку своего силового меча. Прорваться к девочке, не повредив принцессе, сейчас не представлялось возможным. Но взгляд этой рабыни говорил о решимости идти до конца. Она теперь смотрела прямо в сторону офицера и криво улыбалась.

– Не трудитесь, лейтенант, я прекрасно знаю, что мне будет за угрозу жизни члену императорской семьи. Вы уже вряд ли сможете помочь, а моей реакции точно хватит выполнить обещанное мною.

Видя напряженную позу девчонки и не понимая причин, почему она практически повисла на принцессе, офицер не решился возражать и молча оглянулся на императора.

Тот, понимая, что сейчас лучше не спорить, недовольно потянул жену в сторону.

– Ну и что теперь? Ты ведь понимаешь, что со двора не уйдешь целой! – немного успокоившаяся принцесса говорила тихо, даже с легкой насмешкой, правда благоразумно не делая попыток освободиться.

По залу прошла волна еле слышного шепота. Зрителям явно понравилось, как держалась их принцесса, стоя под настоящим ножом.

– Слушай, твое высочество, – зашептала Майя в ухо заложницы, – чтоб тебе было понятно. Я сейчас пытаюсь даже не выжить, а сдохнуть, но свободной. Будешь раздражать… ну ты поняла, меня сейчас любой исход устроит, но тебя я с удовольствием прихвачу с собой. Думаю, тебе это не нравится, но помочь ничем не могу.

Майя слегка подтолкнула свою заложницу в спину.

– Да иду я, иду. Не толкайся сильно, грохнусь, потом пожалеешь, что зря прирезала.

Принцесса послушно, шаг за шагом, пошла к выходу, постоянно ощущая у себя на горле острие ножа. Краем глаза она видела хмурого и напряженного отца, надежно перекрывающего мать, которая явно была готова наделать глупостей.

На широком крыльце, прямо перед парадным входом, находился прогулочный глайдер с символами императорской фамилии.

Около императорского глайдера стоял подросток, всего на год или два старше Майи, в котором она с досадой узнала правящего принца Вирта. Парень скучал, видимо еще не зная о причинах задержки, и с недоумением смотрел на вход во дворец.