Юродивый

Учитывая это обстоятельство, странное выражение – «исполняю роль», я счел приемлемым.

– Это я распорядился пригласить вас, мистер Боков, – сообщил Альтшлянг, внимательно осмотрев меня с ног до головы, будто я верховая лошадь, которую он покупает. Мне это ужасно не понравилось.

– Вы принимаете опий, мистер Боков? – внезапно спросил Альтшлянг. Выглядело это так, будто речь шла о дешевом виски, запах которого можно учуять за несколько ярдов.

– Исключительно в лечебных целях, – ответил я невозмутимо, не находя в приеме наркотика в качестве болеутоляющего ничего предосудительного.

 – У меня случаются приступы мигрени. Доктор Фелучи прописал мне прогулки, кровопускание и опий. Из всего перечисленного помогает лишь опий, но я ограниваю себя. Надеюсь, работе это не помешает?

– Помешает, – сказал Альтшлянг. – Это у вас с собой? Давайте-ка, доставайте свои запасы.

Я вынул из кармана остатки опия.

– Бэрри! – выкрикнул Альтшлянг. В комнату немедленно вошел все тот же пожилой сухопарый лакей.

– Я уже здесь, сир! – преклонив голову, отрапортовал он.

– Очень хорошо, – сказал Альтшлянг. – Возьмите у мистера Бокова вот этот флакон, – он указал пальцем на мою руку, – и выплеснете содержимое в ведро с отходами! Когда управитесь с уничтожением наркотика, принесите нам крепкого чаю и захватите пинту ивового настоя для мистера Бокова. Мы будем в моем кабинете. И да, Бэрри, позже обязательно поделитесь секретом приготовления настоя с нашим гостем: он нам нужен здоровым, энергичным и рассудительным.

Бэрри протянул руку. Я отдал ему опий, понимая, что расходы мне будут компенсированы с лихвой, а без болеутоляющего меня, по-видимому, не оставят.

2

В просторном кабинете Альтшлянга слегка попахивало ладаном. Однако, несмотря на запах, больше свойственный часовням, там обитал и дух какого-то особенного домашнего уюта. Я так до конца и не разобрался, что именно повлияло на меня, что расположило к расслабленности и благодушию.

Вряд ли это были отклики принятого накануне опия. Скорее, кто-то с великолепным чувством меры поработал над эстетикой этого пространства. Сочетание изысканности, шарма и легкой небрежности вызывало восторг.

– Вам нравится? – заметив мое восхищение, спросил Альтшлянг.

Он мог бы и не спрашивать, потому я позволил себе не отвечать: очевидность не требует слов.

– У Аглаи великолепное чувство пространства и особенный, неподражаемый вкус, – сказал он.