Огненный Факультет

За столами сидят маленькие дети.

У доски стоит маленький мальчик и с серьезным лицом декламирует:

– Мой дядя самых честных правил…

* * *

Разбудила меня яркая вспышка «телепорта». Из нее вышел плотный человек в красной ливрее и с черным посохом в руках.

Посох был исключительной прерогативой Высших Ремесленников, потому что лишь они могли наложить соответствующие заклинания, да и никому кроме них посохи были просто не нужны. Они использовали посохи для более сложных заклинаний, и, кроме того, каким-то образом аккумулировали в них «маги».

Посох в руках этого человека был сделан из черного дерева «тувит», по слухам растущем где-то в Шатере, и на нем были начертаны какие-то непонятные узоры. Я поневоле уставился на посох, потому что никогда еще не видел ничего подобного.

Посох этот человек тут же кинул в угол и он завис там в вертикальном положении на равном расстоянии от каждой из двух стен и пола.

– Ну что ж, теперь поговорим с вами господин как вас там, – весело сказал Высший Ремесленник, садясь во второе кресло.

Я перевел взгляд с посоха на Высшего Ремесленника Ромиуса, как я полагаю, его звали именно так. Он как раз вышел из тени и я, наконец, смог его рассмотреть: длинные рыжие волосы ниспадали на весьма широкие плечи, ростом высок, лицо сразу располагает к себе, и весь его вид говорит – этому человеку можно доверить все, что угодно. Сразу на ум приходит какой-нибудь добрый дядюшка из дальней родни, который всегда рад помочь своему родственнику.

Он продолжил.

– Что вы скажете в свое оправдание?

Вот такого я совершенно не ожидал, и удивленно застыл, глядя на Ремесленника.

– В каком смысле? – наконец пришел я в себя.

– Вы стоите на площади, льете слезы и кричите неизвестно чего. Какое у вас оправдание? – спросил он серьезным тоном, причем глубоко в его глазах таилась явная насмешка.

– Да вот, дай, думаю, повеселю Ремесленников. Стоите на площади, скучаете, а так хоть какое-то развлечение.

Ремесленник усмехнулся.

– Да уж, повеселил, что уж говорить.

Я догадываюсь, что случилось на площади, – перешел он на серьезный тон. – А что ты сам об этом думаешь, что по твоему мнению произошло?

Ну что тут скажешь?

– Я сам не знаю, – начал я. – Понимаете, я уже собрался уходить, когда вдруг увидел эту вашу призму. Она висела над двором и была настолько изуродована каким-то извращенцем, что мне ее стало просто по-человечески жалко. Настолько жалко, что пришлось мне выделить все четыре цвета.