Авиатор: назад в СССР 4

– Рыжов, тебе чего не сиделось дома? Супруга так хорошо справляется, что ей помогать не надо?

– Товарищ подполковник, ещё я устраивал, – вышел из строя Костян.

– Я тоже! – встал рядом с нами Макс.

Потом ещё один, и ещё. Короче, отсиживаться из наших пацанов никто не стал. Каждый сделал свой шаг вперёд.

– Вы совсем уже обалдели?! Это… это, – начал заикаться Ребров.

Он был в шоке от увиденного и не имел в своём арсенале каких-то действий на этот счёт. А у меня в душе было тепло, осознавая, что все мои однокашники сделали шаг вперед и не прятались за спинами.

– Это как?! Египетская, китайская и кон… конская богомышь, как вы так умудрились?!

Вольфрамович, который не знал, за кого ему уцепиться в этом строю нарушителей, ходил перед нами, сложив руки за спиной.

– Вы понимаете, какой это залёт? Курков, сержант ты или недоразумение в стакане, как ты допустил такое?

– Товарищ подполковник, всё не так было. На территории ничего не произошло…

А при этих словах Ребров даже отступил на пару шагов назад.

– Я с вами или дуба дам, или бухать начну. Не знаю, что и хуже. Каким образом… нет, на кой чёрт вы попёрлись всем стадом в самоход? Я вас как отмазывать теперь буду?

Ребров снова принялся выхаживать перед нами. На его месте я бы уже перестал задавать вопросы, поскольку ответы ему только вредят. Того гляди и глаза вылетят из орбит при следующей полученной информации.

– Один из вас, контуженных пельменей, стал причиной этого безобразия.

Не успел он договорить, как Вася сделал ещё раз шаг вперёд.

– Всё началось с меня, – громко сказал Басолбасов.

– Тобой и закончится. Ведь тебя же предупреждали, Василий?

– С ним ещё я был, – снова вышел я из строя. – Готов ехать в народное хозяйство!

Процедура с шагами повторилась. Этот эпизод стал решающим в нашем противостоянии с системой.

– И не отчислишь всех. Знаете, на что давить. С этого дня все увольнения будете проводить в казарме. Парк у вас будет автомобильный, а вместо кафе – столовая! Рыжов, тебя это тоже касается, папа года!

Ребров ещё несколько минут распинался перед нами, но это уже было не таким обязательным к выслушиванию. Много мата, а цивилизованных слов мало. Зато, как мне кажется, Ребров был в глубине души нами доволен.