Сделка

Ему говорили, что все это будет очень тяжело, но сейчас ему казалось, что он просто сходит с ума и уже не чувствует себя тем человеком, которым он был, когда захлопнул дверь своего авто и шагнул на эту дорогу, которая, наверное, бесконечна.

Подняв лопату, он продолжил путь той же уверенной походкой, что и раньше. Каждому его шагу, подобно эху, вторил голос Вали, только теперь он звучал в голове и скорее всего, родился там по воле Михаила. Девушка смеялась, звонко и красиво, так, как умела только она, смеялась и нараспев предлагала ему закурить, а заодно и угостить сигареткой ее: она не курит такие, но для того чтобы покурить с ним вместе, она попробует и «Георгия».

– Нет, солнышко, мы покурим с тобой, но как-нибудь в другой раз, – с усмешкой ответил Михаил, чувствуя, как такая уверенность и юморок в ответе придает ему сил и веру в правильность того, что он делает.

Достав на ходу из внутреннего кармана куртки ее фотографию, потрепанную и немного помятую, он замедлил ход, пытаясь рассмотреть снимок в царившей лесной темноте (хотя уже мог это делать по памяти, не доставая карточку).

Михаил заглянул в красивые карие глаза, смотрящие на него с карточки, с огоньком родного тепла, который обычно девушка дарит самому близкому человеку.

– Скоро я вновь увижу твою улыбку, – проговорил он в полный голос, понимая, что в глубине леса никто не сможет услышать парня, разговаривающего с самим собой. – Жаль, нельзя светить, со светом было бы идти веселее, – грустно подвел итог он, жалея больше всего о том, что не может полностью рассмотреть портрет, и, убрав фото назад в карман, опять прибавил ход.

Лес вокруг путника не менялся, все те же высокие деревья и та же сплошная пелена мрака. Мысли мешались в голове, устраивая какие-то невероятные хороводы, сменяя в беспорядке друг друга, отчего Михаил еще больше волновался и уже безвольно дрожал, ощущая, что тело медленно начинает деревенеть и перестает слушаться. Сделав очередной глубокий вдох, парень немного расстегнул куртку, желая, чтобы ветер хоть малость взбодрил его уставшее тело, и небрежно опустился на траву.

Холод, исходивший от земли, сразу вернул небольшую ясность в голову отдыхающего, отчего тот хотел даже улыбнуться, но что-то пугало и не давало расслабиться, отчего лишь получилось как-то по-стариковски крякнуть и крепче ухватиться за ручку лопаты.

– Что я тут делаю? – с легким раздражением шептал Михаил, ковыряясь лопатой в траве, подобно ребенку в песочнице.