Больница

По-настоящему читаемой была лишь одна надпись, и она гласила: «ЗАви Лёлю она даст!». Виктору показалось, что ее писали простой краской, не баллончиком или маркером, а настоящей краской, воображение сразу нарисовало перед глазами пьяного в хлам подростка, стоящего с банкой краски и, опуская дрожащей рукой в нее кисть, выводит надпись про общедоступность деревенской Лёли.

Сделав несколько пробных фотографий и не получив от этого удовлетворения, Виктор решил больше не заострять своего внимания на уличной феерии, а сразу пройтись по помещениям, чувствуя, что именно там ему предстоит сделать главные кадры в этом месте.

Сфотографировав напоследок крупным планом надпись про Лелю, он направился в проем, служившей теперь дверью.

Внутри больница ничем не отличались от того, что было снаружи. Те же изрисованные стены (тут самой броской надписью была: «Лампоголовый Тихонов»), колотый кирпич вперемешку с окурками и битым стеклом устилал пол. Кое-где на полу уже раскинулись полянки сорняков, но в целом здание еще можно было назвать крепким.

При желании, и хорошем капиталовливании в него, оно могло еще послужить на благо обществу десяток-другой годков.

Молодой человек, медленно (сегодня у него все получалось медленно) пробираясь по кирпичным завалам, обходил комнату за комнатой, выискивая нужные ракурсы и без конца щелкая затвором своего фотоаппарата, представляя какие эффекты подойдут для каждого фото, и для какого заказа оно может подойти. Каждый сделанный снимок был сродни биению сердца, дающий жизнь и свободу в мире правил, норм и ограничивающих рамок, как доказательство того, что у нас еще есть какие-то свободы и права что-то решать и выбирать.

Сделав достаточное количество снимков на первом этаже, да и вообще для этого места, он решил мельком пробежаться по второму, чтобы осмотреть помещения, удовлетворить собственное любопытство и окончательно убедиться, что в этом месте нет никаких отличий от точно такой же рухляди, ожидающей сноса, где-нибудь под Нижневартовском или в другом уголке нашей необъятной Родины.

Без труда преодолев завалы на лестнице, фотограф поднялся наверх. Вопреки ожиданиям второй этаж оказался относительно нетронутым, даже надписи на стенах тут казались какими-то неуместными и лишними, с учетом, что на стенах кое-где еще держалась «родные» побелка и облицовка. Пол был чистым (если не брать в расчет грязь и землю, занесенную с улицы ногами «посетителей»).