Ретры Ликурга

– Я согласна, – всхлипнула Елена, – только что я могу сделать? От меня ничего не зависит.

– А молитва! Кто мы, смертные, без бессмертных? Жалкие ничтожества! Разве мы на что-то способны без заступничества мудрой Афины, ясноликого Аполлона и могучего Зевса?

– Я день и ночь буду приносить жертвы всем богам и молить их о помощи.

– Только обо мне не забывай, – попросил Ликург.

– Что я могу для тебя сделать? – беспомощно развела руками Елена.

– Очень много!

– Как?

Сын царя смутился.

– Мне стыдно признаться, но, стоя у отцовского праха, я думаю о тебе.

Я всё время стараюсь увидеть тебя, и когда мне это удается, сердце наполняется радостью. Я корю себя, но ничего не могу поделать, и мечтаю о том дне, когда кончится траур. Будь я царём, то запретил бы так много дней оплакивать усопших. Нельзя долго предаваться печали. Она забирает у живых силу и разрушает волю.

– Тогда я ночью буду молиться, а днем бродить за тобой, как тень, – сквозь слёзы улыбнулась Елена.

– Если не будешь спать, то точно станешь тенью, – в тон ей ответил Ликург.

 – Ты уж, пожалуйста, найди время и для себя, чтобы я видел тебя во всей красе.

– Ты много от меня хочешь.

– Вот, а говорила, что не знаешь, куда деть себя от безделья.

– Хорошо, я буду лучше всех.

– Вот и прекрасно.

Спартанец расцеловал возлюбленную.

– Ну, мне пора.

– Иди, ты успокоил моё сердце, – целуя Ликурга, прошептала Елена, – хотя это я должна была заботиться о тебе.

– Зато ты вознесла меня к звездам, – ответил сын царя.

Они расстались. Елена пошла в храм Афины, а Ликург вернулся на площадь, где ни на мгновение не прекращались траурные обряды.

Пылали костры, на которых жарили быков для бессмертных и смертных; вокруг огней воины исполняли ритуальные пляски; под звуки авлосов жалобно пел женский хор; непрерывно приносились жертвы богам Аида. Каждый жест, каждое слово, каждый звук помогал душе Эвнома облегчить путь в обитель мертвых.

Ликург подошёл к Полидекту, застывшему у смертного одра, и легким прикосновением вывел его из оцепенения.

Старший брат, словно очнувшись, тряхнул головой и горестно вздохнул:

– Это я повинен в смерти отца.

– Брат, перестань себя корить – убийца известен.

– Я стоял рядом, – будто не слыша, продолжал монотонно говорить Полидект, – и мог помешать, мог схватить убийцу за руку, мог подставить под удар свою грудь, но я ничего не сделал. Трус!

Тело Полидекта содрогнулась от рыданий.