Тысячу раз умереть

К моему удовольствию тело последнего кузнечика еще не скрылось в одном из проходов муравейника. Я схватил его и уже собирался отшвырнуть подальше, как в этот момент произошло событие, изменившее всю мою жизнь.

Я перестал чувствовать собственные руки, ноги, голову, а зрение поменялось. Теперь оно состояло из кусочков, словно кто-то сложил перед моими глазами мозаику, и я смотрел через нее. А вместе с этим пришла боль, невероятная ужасная боль оттого, что какой-то мальчик отрывает мне ногу, мою зеленую с оранжевой полоской ногу кузнечика.

Я пытаюсь вырваться, но его пальцы держат меня крепко. У меня больше нет ноги, но это мальчика не останавливает. Я чувствую, как его пальцы сжимают вторую ногу. Еще не прошла боль от первой ноги, а я уже чувствую ужасную боль от потери второй.

Я смотрю вниз. Моя вторая нога следует за первой туда, где копошатся эти ужасные твари. Я не знаю, почему я должен их бояться, но где-то внутри понимаю – к ним приближаться нельзя. У меня больше нет ног. Я вижу, как эти твари хватают их и тащат в свое логово.

Мне все еще больно, но это ничто по сравнению с тем, что меня ждет там, внизу. Я уже все понимаю. Мальчик отпускает меня, и я лечу вниз, приближаясь к этим тварям. Боли от падения я не чувствую, ее затмевает боль оторванных ног. Но как только я оказываюсь среди этих ужасных чудовищ, даже эта боль отступает на второй план. Десятки жвал кусают меня. Я чувствую, как их яд расползается по моему телу, парализуя и пожирая меня изнутри.

Последнее, что я помню из воспоминаний того несчастного кузнечика, как несколько муравьев тащат его к черному проходу. Он видел, что в этом проходе скрывается его бывшая нога и понимал, что это конец.

Больше я ничего не помню. Видимо, на этом воспоминания кузнечика оборвались вместе с его жизнью. На меня нахлынули чувства.

Первым моим порывом было взять палку и расколошматить этот муравейник, стереть его с лица земли, чтобы вот такие вот кузнечики больше никогда не испытывали ужаса. Но я ничего не сделал. Уже позже, обдумывая увиденное, я понял, что даже тогда, в пятилетнем возрасте, я осознавал собственную вину. Я оторвал этому кузнечику ноги и бросил его в муравейник.