Тысячу раз умереть

– Пойдем? – спросил я.

– Пойдем.

Некоторое время мы шли молча. Иногда я пинал особенно крупную сосульку, она отлетала к ней под ноги. Кристина пасовала мне ее обратно. Так мы и шли, не произнося ни слова.

– Ты сказала, что я странный, – прервал я молчание, когда мы подошли к Исаакиевскому Собору.

– Да.

– Тогда почему ты позвонила и предложила погулять?

– Не знаю. Просто захотелось.

– Ты…

– Долбанутая. Знаю, я ведь сама тебе сказала.

Я покачал головой.

– Нет. Просто у тебя странные поступки.

– Гулять с парнем, с которым познакомилась в морге? Ты это имеешь в виду?

– И это тоже.

– Не вижу в этом ничего странного.

– Ты сама предложила погулять.

– Потому что от тебя этого точно не дождешься. Я это еще в морге поняла.

– Как?

– На твоем месте любой парень попытался бы со мной познакомиться. Ты же завалился спать. Другой парень попытался бы взять у меня телефон, ты – нет. Другой парень сделал бы все, чтобы понравиться девушке, ты же… ты же…

– Делал свою работу?

– Да.

– Тебя это задело?

– Да. Я думала, да что же это за парень, который даже не хочет со мной познакомиться?

– А почему я должен был сразу с тобой знакомиться?

– Тебе же восемнадцать. В твоем возрасте все парни думают яйцами.

– Правда?

– А как, по-твоему, они ведут себя с красивыми девушками?

– Не знаю.

Она смущала меня своими вопросами.

– Их приглашают на свидания, дарят цветы, покупают мороженое. Делают все, чтобы понравиться.

– Я знаю, но мы же с тобой только познакомились.

– И какое это имеет значение?

Мы подошли к Петропавловской крепости.

– Для мороженого сейчас холодно и цветы быстро замерзнут, – сказал я.

Мы встретились взглядом и несколько секунд смотрели друг на друга. Кристина рассмеялась. У нее был потрясающий смех. Я смотрел, как она смеется и чувствовал, что не зря согласился на эту прогулку. Воспоминания о первом января отходили на второй план.

– Ты красивая, – сказал я неожиданно даже для самого себя.

Она перестала смеяться. Казалось, я ее смутил.

– Спасибо.

Мы пошли дальше снова в полной тишине и снова я чувствовал себя комфортно. Зачем вообще разговаривать, если можно молчать?

Кристина села на скамейку, присыпанную снегом.

– Вот видишь, – сказала она, – на лавке много снега. На ней сидеть нельзя, а я сижу.

– Не понял.

– Ты сказал, что мороженое есть нельзя, потому что холодно.

– Нельзя.