Тысячу раз умереть

– Я слышал. Все прошлое дежурство я только и делал, что принимал погибших.

– Лина и Марк… они…

Он прервался.

– Господи, только не говори…?

– Они живы, но в очень тяжелом состоянии. Приезжай, – он назвал адрес больницы.

– Конечно. Я скоро буду.

Как я одевался, вызывал такси и ехал по городу – не помню. Первое, что действительно отпечаталось в моей голове, как женщина на входе в больницу гаркнула на меня за то, что я попытался прорваться без бахил. Пришлось купить их в автомате за пять рублей.

В американских сериалах отделения реанимации показаны очень эффектно. Палаты со стеклянными окнами в человеческий рост, огромное количество разных приборов с мониторами, медсестры в идеально чистых халатах и шапочках. Думаю, на самом деле американская больничная действительность отличается от американских сериалов. Отличается и наша.

Поднявшись на четвертый этаж в реанимационное отделение, я наткнулся на больничный пост, где сидела тучная женщина в мерзко-розовом больничном костюме и пила чай.

– Вы куда? – спросила она тоном родителя, обращающегося к провинившемуся ребенку.

– Я ищу палату, где лежат Марк и Эвелина Темировы, – ответил я, выглядывая отца в длинном коридоре.

– Вы родственник?

– Да, брат.

– Без разрешения доктора нельзя.

– А где мне его найти?

– Он сейчас на обходе.

– Хорошо, я подожду.

– Только не мешай мне работать.

Я отошел в сторону и набрал отца.

– Пап, я в больнице. Вы где?

– Я у доктора в кабинете. Сейчас выйду.

Он появился через пару минут. Под красными глазами были темные круги, одежда измята.

Мы обнялись.

– Как они? – спросил я.

Отец прикусил губу.

– Эвелина неплохо, у нее всего лишь сломана нога. Врачи возят ее по рентгенам и МРТ, хотят исключить повреждение внутренних органов.

– А Марк?

Отец замолчал.

– Он жив? – спросил я.

Папа кивнул.

– Но очень плох.

– Что с ним?

Он сделал паузу.

– Черепно-мозговая травма.

– Черепно-мозговая? Серьезная?

– Ему сделали операцию пару часов назад. Сейчас он в искусственной коме.

Я зажал рот рукой.

– Все будет хорошо, – отец потрепал меня по плечу.

Я кивнул, но не поверил. Не верил и он себе, его голос предательски дрожал.

– А где Ян? – спросил я, желая перевести тему разговора.

– У бабушки. Я посчитал, что там ему будет лучше. Незачем ему смотреть на все эти больничные ужасы.