Прекрасное и безобразное

То ли ушанка, то ли будёновка. Настолько сгнила, что не разобрать. Б-р-р!

– Совсем рехнулся, старый хрыч! – всплеснула сухими ручонками «баба-яга». – Да после тебя, Кащик, от неё за версту будет козлом вонять. Поди, тысячу лет не мылся. Хоть бы в реке искупался, кавалер задрипанный.

Скосив глаза, Оля с ужасом наблюдала за «задрипанным кавалером». Тот задумчиво почесался спиной о дерево, протяжно зевнул, обнажив гнилые зубы и чёрные десны, и со вздохом отказался от своей затеи:

– Эх, старость – не радость.

Когда он, ковыляя, ушёл, Оля по-настоящему испугалась: она же совершенно беззащитна! А где Алёша? Не он ли сопит где-то рядом? Неужели спит?

Едва сдерживая стон, Оля попыталась посмотреть в его сторону.

– Алёша?

– Да.

– Ты почему меня не защищаешь?

– Не могу, привязан к бревну.

– Хоть бы прикрикнул на него.

– И только больше бы раззадорил.

– Бесчувственный чурбан, – всхлипнула Оля. – Тоже мне жених. За невесту не может заступиться.

– Ты же сама сюда рвалось. Днем и ночью бредила островом аномалий.

Алеша говорил спокойным голосом, но Оле от обиды перехватило дыхание, слёзы сами собой брызнули из глаз:

– Так вот как ты ко мне относишься! Хуже, чем эта старуха.

Та не преминула встрять:

– Но-но, полегче на поворотах. Не такая я уж и старуха. Мне ещё нет и миллиона.

– Миллиона чего? – глуповато спросил Алёша.

– Лет. Чего же ещё?

– Кто же такое может быть?

– Неужто до сих пор не скумекал? Вечники мы.

– Никогда. Рожа Капы ещё больше скривилась в недоумении:

– Ты что, с Луны свалился? Кто не знает вечников? Мы живём с начала мира.

– А мы всего двадцать, – резонно заметила Оля.

Капа встряхнула косматой головой:

– Ах да, совсем забыла. Вы же люди. Совсем сосунки. Откуда вам про нас знать? Да за такое время не успеешь и глазом моргнуть. Вон, Кащик, за тысячу лет ни разу помыться не успел.

– Теперь понятно, почему он такой вонючий, – непроизвольно вырвалось у Оли.

Вечница пропустила её реплику мимо ушей. Внимание Капы привлекла приближавшаяся к ним толпа странных существ. Под дикорастущими копнами волос с трудом угадывались черты безобразных лиц. На уродливых телах чудом держались грязные лохмотья и тряпки, вросшие в покрытую струпьями кожу. Дикари при виде такого зрелища возомнили бы себя богами. Даже Капа на их фоне выглядела красавицей.