Первая Одиссея

Не спалось только Одиссею, и Диомед ворочался во сне, проснувшись от легчайшего прикосновенья. Стараясь никого не разбудить, на свежий воздух они вышли и залюбовались звёздным небом.

– Всё суета, – вздохнув, промолвил Одиссей.

– Комедия, – был лаконичен Диомед.

– И кто?

– Конечно, Менелай, брат Агамемнона.

– Он царь без царства, наследник без наследства. Ты знаешь сам: Фиест коварный убил отца их и брата своего Атрея, чтоб завладеть Микенами.

– В том всё и дело: нужна Агамемнону с Менелаем поддержка Тиндарея в борьбе с Фиестом.

– Зачем же Тиндарею лезть в родственные распри?

– Союз с Микенами усилит Спарту, и вместе гегемоном они в Элладе будут. Кто мощи этой возразит?

– Ты прав, – промолвил Одиссей, задумчиво почесывая кудри, – тут всё продумано. Мне непонятно лишь одно.

– И что?

– Зачем нас было созывать?

Задумался и Диомед:

– Да, странно, помеха мы для них.

– Возможно, Менелай сынам Атрея хочет показать, что может обойтись без них?

– Тогда для нас не всё так безнадежно! – воскликнул Диомед.

– Мне всё равно, – не поддержал порыва друга Одиссей.

– Как?! Не жаждешь ты прекрасную Елену?

– Она прекрасна, но заносчива, горда….

– Владеть уж лучше гордой красотой, чем безобразной скромностью.

– Неправда, скромность украшает, а гордость портит.

– Не забывай, что в приданное Спарта достанется тому, кого Елена изберёт.

– И будет помыкать им, как рабом.

– Кто как себя поставит, – заметил Диомед.

– Прекрасно знают все, что по закону всё принадлежит Елене.

– Достойный муж всегда сумеет усмирить и неприятеля и женский нрав.

– Второе будет посложнее.

Лишь рассмеялся Диомед:

– Разве смутит героя женское коварство?

– Нет, не смутит, но только….

– Что?

– Зачем такая мне семья? Хочу с супругой жить в любви.

– А как же Спарта?

– Итака мне милей.

В недоумении развёл руками Диомед:

– Зачем же прибыл ты сюда?

– Хотел бы знать я это сам, – признался Одиссей, – но больше мне сердцу Пенелопа.

– И как давно? – дивился Диомед.

– Как только увидал, когда вошла ко мне служанкой и воду пролила.

Пожал плечами Диамед:

– Мне странно это слышать.

– Почему?

– Затмила всех прекрасная Елена своею красотой, как солнце звёзды затмевает.

– Любуюсь солнцем я, но звёздочка родней: и светит и не обжигает.

– О, мудрый Одиссей, дивлюсь твоей прозорливости.

– Раскрылся я: смеяться можешь ты теперь.