Перебежчик

Потом оставил книгу и долго сидел глядя, как говорится, в самого себя. Этот сундук стал библиотекой для Отто-Андрея… Баба с удовлетворением учила его читать по-украински и по-русски, а он оказался удивительным первоклассником… Такие откровения, как «мы не рабы, рабы не мы,…» он читал, как родные строки и хохотал с детским удовлетворением. Он понял, что и здесь политику прививали человеку с молоком матери, хотя самого молока тот ребенок может и не видел. А как он храбро произносил слова красного пионера из учебника по немецкому языку: «Их бин айн юнгер пионир, ун унзере фане ист рот…»

– Ты немец? – спросил как-то старый тихо, по-домашнему, переступив порог его комнатушки.

– Да вы же давно это поняли, – улыбнулся Отто. – Конечно. А такое, – показал книжку, – я тоже изучал в своей школе. Наверно нас учили по одной программе. Политика. Да, я немец, только другой породы… Я не хочу служить тем, кто отобрал у меня родных и самого погнал убивать людей и подставлять себя ни за что ни про что под пули.

Я хочу жить… Если можно у вас и с вами, – а сам взял тетрадь и, увидев таблицу умножения на обороте обложки, заулыбался. – И это одинаковое, что у вас и что у нас… И вообще. вы же теперь мне родные.

– Арифметика на всех языках арифметика. У тебя сколько классов? Шесть или пять?

– У меня на ваши классы – семь. Я хочу служить Германии, только не этим бандитам.

– Тогда ты молодец, если не врешь, конечно, – подвел итог старый. – А если так, то сиди у нас, не рыпайся никуда.

Учи наш язык, поскольку ты наш внук, а мы твои, как по-вашему гросфатер и гросмуттер?

Пошли дожди, и крестьянам выпала возможность отдохнуть от бесконечных полевых, огородных, дворовых и всяческих других забот. В этих краях зерновые сжечь на корню активисты не успели, хлеб косили лобогрейками, свозили в одно место, скирдовали и молотили комбайном на стационаре. Людям разрешено было собирать колоски, поскольку зерна из колхоза не будет. Отто ходил с сумкой через плечо со стариком и собирал среди высокой стерни колоски пшеницы черноуски.

Дед ругал немецкие лобогрейки и ехидно хвалил советские:

– С вашими машинами от голода умрешь. Отрегулировали, сукины дети, до упора! Ни тебе зернышка на земле ни колосочка… Все им, а что же нам осталось? Нет, наши комбайны больше для людей, а ваши для государства…

На праздник «Спаса» в селе возле ратуши выступал староста, собрав школьных учителей, которые остались.