Аццкий Сотона

Не прошло и пяти минут, как все было кончено. Находящиеся в стане игроки так и не пришли в себя. Электрум, как обезумевшая газонокосилка, носился туда-сюда, а Риммон хладнокровно качал умелки на застывших поодаль магах-индивидуалистах и лукарях-одиночках. От боевой элиты клана «Олигарх» не осталось никого. Лишь замерший метрах в трехстах Беркут, расширившимися от изумления и восхищения глазами смотрел на горы перемолотых, местами замороженных и разъеденных кислотой трупов.

– Бееееркут!!! Я же говорииил!

Тот кивнул.

– Идиии сюдааа! Не трооонем! Обещаааю!

И в полголоса братишке.

– Гипноз работает? Откатился?

– Он всегда работает. Только одновременно всего на двоих. И нужно посмотреть в глаза.

– Ну, нам хватит. Почешу левое ухо – действуй.

– Понял. А что у тебя с глазом?

– Тридцать девять твоих дебафов у меня с глазом. Тех, что к Трепету прилагаются. Причем еще тридцать первых, видно самых смачных – снялись автоматом.

– Ой, прости.

– Да ладно, ерунда.

Риммон вытащил фляжку, из которой еще в кабаке предусмотрительно вылил воду и наполнил метиловым спиртом. Хлебнул. Тремор исчез. Фух. И вообще легче стало. И дышать, и двигаться.

Беркут торжественным шагом, символически хлопая в ладоши, неторопливо приблизился. Остановился метрах в восьми от пары победителей. Или все же тройки? Несмотря на аплодисменты, камень возврата он так и не убрал, а как-то немыслимо зажал меж ладонью и большим пальцем. И смотрел исключительно под ноги, не поднимая взгляда на двухголового змея.

– Эта была эпическая битва. Бойня. Но тем более эпическая. С твоего позволения, я все заснял.

– Хм… не помню, чтобы давал позволение. Покажи, – Риммон протянул руку, как бы подзывая того к себе.

– Это просто оборот речи, – Беркут улыбнулся, но на подначку не повелся. – Мне вот интересно, почему моя элита молчит? Только пятеро откликнулись. Остальные все еще не отреспились.

Очевидно, это две пары загипнотизированных и прибитых своими, понял Риммон.

– Знаешь, я почти догадался, кто ты. Ты – ангел.

– Можно и так сказать.

– Я, знаешь ли, верю в Бога, – Риммона снова передернуло, но не сильно, почти незаметно. – И не только верю. Я знаю. Я много чего знаю, потому и смог всего в пятьдесят лет стать тем, кем стал.