9 мая

Сидя в кресле, бородач свободной рукой поглаживал лежавшего у его ног огромного мраморного дога, который периодически зевал во всю пасть, обнажая страшные зубы и длинный розовый язык, другой почесывал гладко выбритый череп.

Во время одного из таких зевков в кабинете появился встревоженный молодой человек лет двадцати пяти. Это был сын Алмаза по имени Альберт – любят в провинции от скуки давать детям вычурные имена. От отца он унаследовал крупные черты лица и большой нос, однако невозмутимости и вальяжности ему еще явно следовало поучиться.

– Что-нибудь случилось, сынок? – лениво поинтересовался Алмаз, попыхивая трубкой.

– Приехал Шрам со своими ублюдками, – коротко доложил Альберт и вопросительно посмотрел на отца, которого с самого детства называл исключительно по кличке: сначала картавя – Аймась, после – Амаз, наконец – Алма-аз.

– Вот и славно. Скажи им – пусть заходят в каминный зал и ждут меня.

– Но ведь их шибком много! Два джипа и «мерс». Из-за тонированных стекол точно не сосчитать, но, я думаю, человек двенадцать наберется.

– И что тебя так тревожит?

– Ну как… Мало ли чо… Кто знает, чо эти москвАчи задумали…

– Эх, сынок, пойми одну простую вещь, – наставительно заметил Алмаз. – Человек, уверенный в своих силах приехал бы с одним водителем. А вот человек ссыкунявый, у которого поджилки трясутся, обязательно захватит с собой всю свою кодлу. – Он сделал паузу, чтобы в очередной раз втянуть дым ароматного табака, после чего добавил.

Приказ отца явно пришелся по душе сыну, поскольку он обрадовано кивнул: «Сейчас, батя, сей момент всё оформлю» и устремился к выходу.

– Постой, – окликнул его Алмаз.

– Чо?

– Покамест я буду базарить с этими уродами, возьми-ка ты Байрона, – он указал на гигантского немецкого дога, который, услышав свое имя, тут же приподнялся с пола, – да пойди, погуляй к реке.

– Алма-аз, ты не хочешь, чтобы я присутствовал при разговоре? – удивился Альберт.

– А зачем тебе слышать всякую х..ню? – невозмутимо поинтересовался отец.

– Да нет, я не о том… Просто мало ли чо…

– Просто пойди и погуляй, только и всего! – приказал Алмаз тоном, не допускавшим никаких возражений.