9 мая

– Да вы присаживайтесь, – предложил он. – Может быть, чаю хотите?

Женщина пожала плечами, но ответить не успела, в дверь снова позвонили. Звонок был продолжительным и весьма настойчивым, словно бы звонивший нисколько не сомневался в своем праве тревожить людей в праздничный день.

Энга первой бросилась обратно в коридор.

– Извините, – сказал Войтовский. – Я сейчас посмотрю, кто там пришел. То целыми месяцами никому не нужен, а то вдруг один за другим…

– Я понимаю, – кивнула женщина и тут же добавила: – Так ведь праздник сегодня.

Она тяжело опустилась на стул и тихо выдохнула, а Григорий Петрович пошел открывать. Через минуту он уже вернулся, но не один, а в сопровождении участкового. Это был коренастый, черноволосый человек неопределенного возраста в форме с погонами капитана милиции. Вид у него был такой озабоченный, словно бы милиционер явился в квартиру Григория Петровича забрать забытую вещь, представлявшую для него неимоверную ценность. Его глаза, вооруженные очками с толстыми линзами, суетливо рыскали по всем углам квартиры.

– Здравствуйте, – первым обратился он к женщине.

– Доброе утро, – ответила она, приподнимаясь со стула.

– Вы кто будете?

– Я из военкомата. Принесла продуктовый заказ.

– А ваши документы можно посмотреть?

– А в чём собственно дело-то? – всполошилась женщина, никак не ожидавшая такого вопроса.

– Дело в том, что эта квартира находится у нас под наблюдением.

– Ничего не понятно. А под каким это наблюдением?

– Это вас уже не касается, – нетерпеливо заметил милиционер, в очередной раз охлопав журналом свои бедра. – Документы предъявите, пожалуйста.

Женщина порылась в своей сумке, достала оттуда паспорт и передала его участковому. Он бесцеремонно присел на оставленный стул, и принялся переписывать ее паспортные данные в блокнот, который извлек из кармана кителя.

– Григорий Петрович, а что случилось? – не могла успокоиться работница военкомата.

– Да, сын мой в свое время начудил, – нехотя пояснил Войтовский, – а они его здесь все поймать надеются. Сколько раз я им уже говорил, что Пашка лет десять, как у меня не был, а они всё ходят да ходят.

– В каком смысле начудил?

* * *

…То декабрьское утро в Мордовии выдалось на редкость холодным и вьюжным.