Девочка о семи пальцах

 Дворники мели перед входом в гостиницу окурки и требуху с наслаждением и только девочке одной все было не то, не так, да и не эдак.

Взяла она тогда всеми своими семью пальцами драпированный арбузными корками легкий халатик, да надев его поверх оболочки, вышла в гостиничный холл, на променад. И двинулась первым делом к бару пить коньяк, чтобы отпустило.

И проходя мимо номера одного, услышала девочка о семи пальцах, вдруг, как на языке заграничном, чей-то голос низкий, словно турецкая тахта, ругался матерными словами так, что элитные клопы гостиничные в срочном порядке семьями покидали годами обжитые владения.

А девочка только прибавила шагу и сжала от страха кулачки со всеми своими семью пальцами.

В баре же, присев на высокий, с круглым седалищем стул, принялась она пить коньяк и курить папиросы, оставленные кем-то опрометчиво тут же на стойке. И пускала дымовые колечки, целясь в юркого бармена, который в глаза ей не смотрел, и под обстрел дымный не попадался, а только все время нырял под стойку прихлебывать водку, слитую с недопитых стаканчиков элитных гостей и звезд поганого шоу-бизнеса.

Тут вдруг плеча девочки о семи пальцах, коснулась чья-то мягкая ладонь, словно приложили к телу ей теплую резиновую клизму. Поворотилась она тогда на 180 градусов и увидела, что стоит перед ею, с рожею небритой, в темных жабьих очках, иностранный тип низкого роста и крутит тростью с набалдашником в виде сапфирового енота, а на ногах его кривых, туфли от Пьер Кардена.

– Ты девочка кто? – спросил иностранец тем самым голосом, что давеча слышала она за тайными чужими дверьми, и улыбнулся зловеще, как акула какая-то.

– Я девочка о семи пальцах, – ответила она. А сама подумала – на каком это он языке обращается-то?

– Будешь в кино сниматься? В Италию поедем, куплю тебе шарф и шикарный автомобиль! – деловито заявил он и отхлебнул у нее из бокала коньяку добрую половину, оставив на краешке жирный след своих омерзительных губ.

– Я то? Буду, конечно, – ответила она и побежала собирать чемодан.

Вот сценарий тебе, учи, дура! – кинул он ей вдогонку рулон бумаги, исписанный корявыми строчками, а она, ухватив его подмышку, лыбилась только представляя, как на афишах во всем мире будет красоваться ейная морда и толпы плюгавых поклонников будут за нею всюду ходить.