Рукопись Арно Казьяна

И ругалась вперемешку с кашлем и отхаркиванием, призывая громы и молнии на наши бедовые головы. Отпрянув от «грозной» старушки, мы, проявляя независимость и восстанавливая справедливость, начинали передразнивать ее, высовывать языки, строить рожицы.

Если ее сын, Моисей, бывал дома, он выбегал из комнаты и трепал нас за уши, вернее, того из нас, кто был менее ловок и не успевал улепетнуть подальше от возмездия. Моисея мы не дразнили, потому, во-первых, что это «было себе дороже» и, во-вторых, потому что во дворе его уважали: он работал на «интеллигентной» работе и был отличным оратором на жилкооповских собраниях.

Все взрослые во дворе звали больную старушку «Килей». Так звали ее и мы, дети, вызывая тем самым очередные приступы раздражения и нашу ответную реакцию, само собою.

Дети не любят желчных старушек вообще. Что же касается Кили, то мы относились к ней скорее с жалостью, чем с неприязнью, во-первых, потому что были наслышаны дома о том, как тяжело она болеет, и о том, что она хочет умереть, но Бог ее не принимает.

Еще при жизни матери Моисей женился. Жену взял лет на десять моложе. Звали ее Дора. Это была приветливая, хотя и невеселая, довольно миловидная женщина.

Женитьба Моисея, закоренелого холостяка, была сенсацией двора, еще бы! Прежде всего – «закоренелый»; потом: никто ведь не видел, чтобы он встречался с нею; потом – он ведь умный парень, а она – простушка…

И никому поначалу не пришло в голову, что, прежде всего, Моисей привел ее в такой очаг активного туберкулеза, в который даже медсестры опасались заходить, что она, таким образом, не просто рисковала быть зараженной, но, и обречена была на заражение, что, в общем-то, и произошло в недалеком будущем.

После женитьбы, которая обошлась без свадьбы – денег-то на нее не было, Моисей стал чаще появляться во дворе и мы, детвора, с удивлением увидели: он не такой уж страшный и гордый, каким казался до женитьбы.

Через год у Доры родился ребенок, который тоже был обречен на болезнь. Девочка. Назвали ее Розой.

Возможно, меня упрекнут в «каркании»: то Дора обречена, то ее девочка. Но ведь как не смягчай прогнозы, обстановка говорит сама за себя; все: и больные, и здоровые жили в одной комнатке площадью не более восьми квадратных метров, в полуподвале со слизистыми от сырости стенами.