Черные ангелы

Я бросился к окну: Леха боролся с человеком в черном. В следующее мгновение, обдирая локти и колени, я слетел по гинго белоба вниз. Однако человек в черном оказался проворным, как кошка. Вырвавшись из Лехиных объятий, он ящерицей скользнул по ветвям плюща, обвивавшим здание гостиницы, и был таков. Вниз полетели оборванные листья. Леха, все так же кряхтя, поднялся.

– Фу-у-у… чуть не задушил, гад. Нашел что-нибудь? – спросил он как ни в чем ни бывало.

За свою долгую журналистскую карьеру Леха привык ко всему.

Только совсем недавно он перестал носить на шее кусок цепи, которую использовал и в качестве украшения, и в качестве оружия. Кусок лебедочной цепи он выменял на бутылку водки на Канонерском судоремонтном заводе, отполировал ее и связывал толстой ниткой. Это было идеальное оружие ближнего боя, которое не раз спасало его в трудных ситуациях. Обычно нападают на безоружного человека, – и вдруг у него в руке оказывается такой «аргумент», которым Леха пользовался как нунчаками.

– Вот за чем он пришел, – сказал я и показал Лехе шарик с вращающейся голограммой многогранника внутри.

– Да… – удивился он, когда планшетник открылся. – Слышал о таких технологиях, но не видел.

Я едва не поверил его словам. Дело в том, что Леха наверняка знал больше, чем я, но никогда ничего не говорил зря. И тут мы обнаружили его – человека в черном: он уже миновал Андреевский собор, Большой проспект. Мы буквально висели у него над головой. Он оглянулся и вдруг пропал в районе Бурского переулка.

– Это, должно быть, блокировка, – уверенно заявил Леха.

«Видеоглаз» у Лехи был вставлен прямо в роговицу глаза, поэтому он смешно таращился, когда снимал. Впрочем, как он мне объяснил, съемка проводилась даже при закрытом глазе, для этого достаточно было поднести правую или левую руку к виску.

– Ну что?.. – спросил я.

Я потыкался перед домом и даже попытался войти внутрь через подъезд, но Леха взмолился:

– Нет, нет! Не стоит. Вдруг там у него засада – какая-нибудь активная зона… излучатели, черт его знает что.

Еще сожжет планшетник и нас в два счета.

– Ладно, – согласился я, полагая, что он больше меня разбирается в подобных вещах. – Тогда поехали сюда. – От моих движений изображение смазалось, но мы сразу вошли в холодильник. Бондарь по-прежнему лежал в ванне с формалином. Разумеется, мы не чувствовали запаха. Лицо его выражало ужас.

– Я всегда знал, что он плохо кончит, – констатировал Леха, не выказывая особенного сострадания.