Черные ангелы

Человек в черном оказался проворнее – распахнул дверь и на четвереньках выскочил в коридор, а я не мог сразу подняться – кровать окончательно развалилась на части, а спинка, к которой я был прикован, лишила меня маневра. Когда я с грохотом вывалился в коридор, его и след простыл. Зато передо мной предстал ночной портье, брезгливо ворочая шеей в узком воротнике рубахи. Наверное, у меня был страшный вид, потому что он не посмел приблизиться ближе чем на три шага.

– Я так и знал!.. – простонал он, – что сегодня плохая ночь.

– Вызови полицию, – сказал я ему, оглядываясь, как дикий зверь.

Он с недоверием обошел меня и заглянул в разгромленный номер.

– Ты мне за все заплатишь! – заявил он вначале, а потом обнаружил блондинку и выскочил из номера, как пробка из бутылки.

– Ты убил ее! – закричал он, и двери в ближайших номерах дружно приоткрылись.

– Идиот! – сказал я. – Кто-то убил, когда я спал. Вызови полицию!

Но у него случилась истерика.

– Боже, что будет?! Что будет?! Я и так должен больше, чем весь третий мир! Что будет! Меня уволят! Что будет?! Что будет!

Насчет третьего мира – это была старая-старая поговорка времен моего деда, который был музыкантом.

Он орал, как сто кошек, о долгах, пособиях и виде на жительство. Оказалось, он тоже выслан с Марса. Если бы я об этом знал, то, наверное, не отнесся к нему с предубеждением. Правда, лично я предпочел быть высланным на Марс.

Мне самому пришлось взять его «трубу» и набрать номер ближайшего участка. Я назвал свою фамилию, и они явились минут черед десять. Все это время, сидя на полу в коридоре, я безуспешно пытался избавиться от наручников. А портье спрятался за свою стойку и разглядывал меня оттуда безумным взглядом, не забывая упоминать всех своих родственников до десятого колена, ворочая при этом шеей в узком, грязном воротнике. Он оказался поляком, помнящим свою родословную, как «Отче наш».

Первым влетел Пионов по кличке Бык.

– И это в мое последнее дежурство! – прорычал он, выходя из номера. – Не самое приятное зрелище!

Вторым, произнесшим очередную сакраментальную фразу, был Акиндин.

– Красота для венца, а ум для конца. Не иначе, не уступила кому-то. Переспал бы с такой?

– Нет уж… – Пионов понимал все буквально. – Дим, лучше спать со своей.

– Она же сбежала… – безжалостно заметил Акиндин.

– Ну и что?.. – пожал плечами Пионов, – все равно лучше.