Черные ангелы

Сфинксы на другой стороне переполненного канала потонули в море воды, а розовые цветы лотоса раскачивались и плескались в белых гребешках волн.

Я знал, кто звонит. Вначале она звонила каждый день, потом раз в неделю, потом раз в месяц, теперь раз в полгода. В глубине души я всегда ждал ее звонка. На седьмом гудке сработал автоответчик.

– Викентий! Да возьми ты трубку, черт побери! Слышишь меня?!

Я подождал, вслушиваясь в ее дыхание. Связь была отличная, и даже мой старый телефонный аппарат способен был передать ее волнение на другой стороне линии.

– Если ты со мной не поговоришь, я с тобой разведусь, – сказала она со злостью.

И я поднял трубку. Для этого мне пришлось сделать два шага по направлению к столу. Пол был липким, как патока.

– Я тебя слушаю, Полина, – сказал я как можно более проникновенным голосом.

Но получилось все наоборот – сухо и без чувств, которые она так любила в наших отношениях.

– Ты сукин сын, – быстро произнесла она, – ты забыл нас!

– Ну что ты!.

Но она не дала мне закончить:

– Скажи, когда последний раз ты звонил? Ты даже не поздравил свою дочь с днем рождения.

Действительно, это была правда – звонил я редко, но не оттого, что не любил их, а оттого, что часто бывал на мели. Впрочем, когда на адюльтер[1 - Адюльтер – супружеская измена.] накладывается ложь, это уже слишком, поэтому я вяло оправдывался:

– Что я могу сделать?..

– Если ты не вернешься…

– Что?! – спросил я и услышал, как она дышит, собираясь нанести последний удар.

– Я… я…

– Не трудись, – сказал я, – ты же знаешь, мне не дадут визу даже в ближайшие полгода.

– Через полгода я стану старухой!

– Не станешь! – возразил я. – А потом я приеду.

– Ну и черт с тобой! – крикнула она, и связь оборвалась.

Я побрел к кровати, пнул бутылку, и она откатилась в угол комнаты.

Путь в колонию был мне заказан. Не из-за того, что я был плохим журналистом, а напротив, потому что в 2112 году разворошил осиное гнездо под названием корпорация «Топик», и они иезуитски расправились со мной, сослав на Землю. Поразмыслив, я пришел к выводу, что еще легко отделался, и последние два года вообще перестал глубоко копать в журналистике.