Трещина

– А я что делаю?

Удивился незнакомец и направился в белесытую мглу, которая походила на упавшее с неба, кучевое облако. Отченашенко пошел за ним, ориентируясь на темное пятно его спины. Он, постоянно спотыкался о невидимые кочки и старался хоть как-то удержать равновесие и не упасть. Минут через пять Никодим Филиппович, то есть Отченашенко ударился, вначале коленом, а потом локтем о капот машины – это был, покрытый брезентовым тентом, «ГАЗ-69».

Незнакомец поддержал за руку Отченашенко и глухо пробубнил:

– Под ноги смотреть нужно.

 – И смачно сплюнул себе под ноги.

– Тоже мне специалисты, мать вашу, звезды считаете, логарифмы, а под ноги кто смотреть будет? Ванька Ветров? Полезай что ли!

И он рывком открыл заднюю дверцу машины. В машине было так же сумрачно и сыро, только несколько приборов светились на щитке управления.

Подавленный мерзкой погодой и столь не деликатным приемом, Отченашенко устраивался на заднем сидении, а это тоже было не простой задачей, так как всюду, куда не пристраивал свой зад, Никодима Филипповича встречало жесткое сопротивление пружин.

Наконец он нашел, как ему показалось, относительно удобное место и замер, обиженно поджав губы:

«Хоть и денег у меня ни гроша за душой, но это не повод со мной так говорить, какому-то шоферюге». – Зло подумал он: – Какие здесь грубые люди, подстать этой мерзкой погоде».

Но память ему тихо прошептала:

– Такие, как везде. – И совершенно ехидно спросила, – а ты в своей жизни видел других?

Отченашенко отмахнулся от этих докучливых вопросов, точнее сказать – это отмахнулось от них его раздражение.

В другой бы раз и в другой обстановке Никодим Филиппович долго обмусоливал бы этот, вспыхнувший вопрос в его памяти, но сейчас…

Сейчас он продолжал обличать этого, пахнущего подвалом типа, но обличал молча, про себя. Однако же не выдержал и заметил, с ноткой подзабытой им гордости:

– Я может стою, бог знает сколько, может и на миллион меня не уложишь, а со мной говорят, как, как, словом черт знает как!

И ему тут же представился миллион в виде стопки, перевязанных бечевкой книг, только это были не книги, а банкноты.

Так хотел видеть Отченашенко, но так не виделось, а миллион виделся стопкой книг и никак иначе. Он яростно подстегивал своё воображение, но ничего не получалось. Отченашенко ни как не мог представить себе стопку банкнот.