Старая прялка

 – А у меня нет фамилии.

– Как это нет?

– А вот так – нет! У всех есть, а у меня нет, – напропалую врал Витька. – Меня как хочешь можно называть. Хоть… Шварценеггер… Или там… например, Джеки Чан…

– Или Витька Картошкин, – продолжила вредная Люська, – который приехал к баб Мане во-о-он в тот голубенький дом.

Витька едва не подавился собственной слюной, вытаращив свои круглые в крапинку глаза:

– А-а, т-ты откуда знаешь?

– Мне всё известно! – торжествовала Рыжая Лиса. – Благодаря «сарафанному радио».

Про «сарафанное радио» Витька ничего не знал, поэтому спорить не стал. Во время разговора он то и дело совал руку под рубашку и что-то ощупывал на спине.

Люська, давно приметившая за ним эту странность, ехидно поинтересовалась:

– Ты, случайно, не чесоточный? А то с грязнулями это часто бывает.

Между выцветших бровей Витьки пролегла грозная складка. Он, конечно, нашелся бы, что ей на это ответить, но не дававшая покоя спина, очевидно, волновала куда больше, чем самый остроумный ответ, и он озабоченно пожаловался:

– Кажется, колючек нахватался.

– Повернись! – живо скомандовала Люська и бесцеремонно задрала на нём рубаху. – Ого, сколько их здесь! Наверное, целый миллион – не меньше! – и она стала своими длинными острыми ногтями по одной извлекать колючки, приговаривая: – Ага, попалась, которая кусалась, – и сама себе отвечала: – У меня не покусаешься.

Витька, чувствуя её прохладные пальцы, героически терпел, когда увлекшаяся Люська уж очень сильно щипала за кожу.

– Не больно? – время от времени участливо интересовалась она. – А то ты скажи.

– Не-а! – успокаивал её Витька и нахваливал: – Тебе только в больнице работать.

Скромная Люська на эту похвалу никак не отзывалась, только ещё усерднее сопела да ещё больше щипалась.

Минут через десять сложная и болезненная операция по извлечению колючек была благополучно завершена. В благодарность за оказанную помощь Витька даже похвалил её лысого младенца, забыто лежавшего рядом на скамейке:

– Хороший пупсик!

– Сам ты пупсик! – обиделась Люська и, взяв куклу на руки, засюсюкала: – Мы уже такие… больсые… взлослые совсем стали… Можем даже говолить … «мама».

И обалдевший Витька услыхал, как младенец тут же послушно произнес: «Мама»!

– Н-ни фига себе!

Потом младенец заплакал, что для его возраста было естественно, и Витька этому ни капельки не удивился.