Право жить

Рядом со мной, нервно переступая с ноги на ногу и о чем-то тихо переговариваясь с третьим из арестантов, стоял мой недавний подельник Витя Жук.

Кругом, за исключением небольшого освещённого фонарём пятака, на котором мы скучковались, была кромешная тьма, которая очень реально давила на психику всем прибывшим. Возможно, именно поэтому идти с кем-то на контакт в данный момент мне точно не хотелось, хотя скоро пришлось.

– Слышь, старлей, – не собираясь мириться с холодом, недовольно подорвался я. – Нам робу выдали, чтобы только по праздникам красоваться, или как?

– Да ты никак замёрз осуждённый? – издевательским тоном поинтересовался офицер, пряча руки в кожаные перчатки.

– Нет, гражданин начальник, это я так, любопытства ради. С не меньшим сарказмом ответил я.

Продолжить диалог нам не дал прозревший вдруг Витек.

– Коновал, – ахнул он, громко шлёпая себя ладонями по ляжкам ног. – Вот дела. Нет, ты глянь, Михалыч, – обернулся он к здоровенному, достаточно молодо выглядевшему мужику.

– Это же мой подельник Санёк.

Здоровяк в ответ едва заметно кивнул головой и стал молча расшнуровывать свой вещмешок.

Вслед за ним утеплились и мы, натянув поверх лёгкой гражданской одежды чёрную тюремную робу.

Жук, видя плохо скрытую неприязнь своего приятеля к моей персоне, вновь мелко засуетился возле него. Но мне в данный момент на всё это было откровенно и глубоко плевать.

Скоро к полусгнившему пирсу пришвартовался средних размеров гражданский катерок. Вопреки ожиданиям, место в его более чем скромной каюте нашлось только для конвоя.

Остальным оставалось лишь, сохраняя остатки тепла, более плотно прижиматься боками друг к другу да, стиснув зубы, уповать на то, что всему этому когда-то должен прийти конец.

Посудина, взявшаяся доставить нас на остров, если судить по медленно удаляющемуся одинокому фонарю, была неимоверно тихоходна, вот почему рассчитывать на быструю развязку всей этой канители нам приходилось едва ли.

Большая часть всего пути прошла в полном молчании, если не брать во внимание крепких выражений, поневоле вырывающихся из продрогшего нутра кого-либо из пассажиров в ответ на очередную порцию студёных брызг, вылетавших из-за борта прямиком в открытое лицо.

Доставалось от нас и борзому старлею, который, похоже успел принять на грудь дозу согревающего зелья, и теперь повеселев, то и дело высовывал из каюты свою довольную физиономию и, ехидно щерясь, пялился на продрогших арестантов.