Козерог и Шурочка

И если юркие синицы в элегантных манишках с весёлым циканьем обследовали яблони, то шалопутные воробьи, взъерошив перья, уже вовсю купались в многочисленных мелких лужах.

Утром Станислав Игоревич заметил солнечное пятно на цветных обоях. На ощупь оно оказалась тёплым, и он понял, что весна наконец-то пришла окончательно. Накинул старенькое дочерино пальто, сунул ноги в тёплые галоши и вышел на веранду.

Жёлтые жизнерадостные занавески усиливали ясный свет с улицы, и пенсионеру показалось, что он находится на солнечной поляне.

Станислав Игоревич распахнул дверь, ступил на порог, глубоко вдохнул свежего воздуха. В груди тотчас кольнуло. Он машинально помассировал левую сторону, и больное сердце немного отпустило. Жмуря под тёмными очками близорукие глаза, с тихой улыбкой оглядел наполненный солнцем двор и с чувством произнёс:

– Хорошо!

В дом возвращаться не хотелось. Станислав Игоревич, держась за перила, осторожно спустился на дорожку, не спеша пошёл вглубь сада, хлюпая галошами по лужам.

В прошлом году он неожиданно для себя стал одиноким: жену Настю, с которой дружно прожили тридцать семь лет, увёл другой мужчина. Непорядочным человеком оказался друг семьи, который всё это время ухаживал за их дочерью Зинкой. Станислав Игоревич долго держал обиду, но потом смирился, приняв как данное: жене, – а она младше на восемь лет – и мужчина нужен моложе. Настя навещала часто, теперь вот подались вместе с сожителем на заработки в столицу.

– А где же моё счастье, – горько усмехнулся над собой Станислав Игоревич, – в каком углу запылилось-залежалось?

Без женского пригляда он как-то сразу почувствовал себя обездоленным.

В опустевшем доме поселилась невыносимая скука. Чтобы занять себя хоть каким-то делом, Станислав Игоревич, как и прежде, стал пописывать стихи, бренчать на гитаре свои и чужие песни.

– А всё же весной хорошо! – с удовольствием крякнул он, почувствовав, как кровь веселее побежала после зимних холодов.

Станислав Игоревич оживлённо слепил мокрый снежок, прицелился и запустил в сторону дощатого забора. Там на гвоздике висела с осени забытая крышка от зелёного бидона.