Козерог и Шурочка

Покойный муж-милиционер имел суровый характер, супругу телячьими нежностями не баловал, часто орал не по делу, ссылаясь на нервную работу, мог и руку поднять. А чтоб вот так кто-то женщинам руки целовал, такое она видела лишь в кино.

– Дура ты, Галька, – прошамкала престарелая тётка, нечаянно подслушав из своей комнаты разговор между дочерью и племянницей – зубы у неё хоть и отсутствовали, зато слух был отменный, – человек к тебе всей душой, а ты к нему задом.

– Не велика важность, – отмахнулась от матери дочь, – если он влюбился, то простит.

На другой день Галина Михална ещё до открытия хлебного магазина сидела на скамейке напротив. Пристроившись на краешке, чтобы в случае чего незаметно сбежать, поджидала вчерашнего ухажёра. С запада медленно находила тёмная дождевая туча. Галина Михална лишь на минутку отвлеклась, взглянув в ту сторону, откуда наволакивало, и не заметила, как он подошёл сам.

– Здравствуйте, Галина Михайловна, – вдруг рядом пророкотал знакомый баритон.

– Здравствуйте Александр, – встрепенулась она.

По нему не было заметно, что он сердился, а даже рад её видеть. Это придало влюблённой женщине решимости, она поспешно поднялась со скамейки, снизу вверх заглядывая в его серые глаза, виновато сказала:

– Я вчера с вами так грубо обошлась. Простите меня ради бога.

– Это лишнее, – ответил он, снисходительно улыбнувшись. – А я вас в окно увидел, я в том доме живу.

Они присели на скамейку, завели неспешный разговор ни о чём. Неожиданно громыхнул гром, потемневшее небо прочертила зигзагообразная молния, и припустил тёплый ливень.

– Давайте ко мне! – предложил Александр, по-мальчишечьи отчаянно ухватил Галину Михалну за руку и они прямо по лужам побежали к его дому, хохоча как ненормальные.

Дождь хоть и быстро закончился, зато пролил обильно, и пока влюблённые добрались, успели основательно вымокнуть.

– Это ничего, – сказал Александр, оглядывая затуманенными глазами её пышную фигуру, плотно облегающую мокрым платьем, словно она стояла обнажённая, – это мы быстро поправим!

Он совсем не был похож на себя: много суетился, предлагая гостье то банный халат, то свою рубашку, а то полосатую пижаму, завалявшуюся от бывшей жены, с которой развёлся восемь лет назад.