Козерог и Шурочка

Увидев с внуками жену и дочь Татьяну, он стал в дверях, загораживая вход.

– Вы зачем сюда? – спросил он с растерянной улыбкой и оглянулся.

– В гости приехали, – бодро ответила Верочка, и вдруг замолчала, внимательно приглядываясь к его лицу, покрывшемуся красными пятнами. – С тобой всё в порядке?

Начиная что-то подозревать, она решительно оттеснила мужа и заглянула в комнату. Увидев торопливо одевающуюся Валентину, она в ужасе отпрянула.

– Дети мы уезжаем! – громко оповестила Верочка на улице, опалив его неприязненным взглядом, и принялась суматошно подталкивать, закапризничавших было внуков, к выходу.

– Но, мама?! – воскликнула Татьяна, изумлённая её поведением.

– Ты не мамкай! – в сердцах ответила Верочка. – Не дай Бог, случись у самой такое, узнаешь как это больно.

Татьяна всё поняла, и как-то стразу сникнув, пошла следом за матерью. На полпути она оглянулась, взглянув на отца с сожалением.

Через минуту родные ему люди уехали на старенькой рычащей иномарке.

Из комнаты вышла наспех одетая Валентина. Виновато отводя глаза в сторону, она прошла мимо, покачиваясь, словно пьяная и его не замечая. Не доходя калитки, она остановилась и, не оборачиваясь, тихо произнесла:

– Мне жаль, что так вышло.

С порога Лапшеву хорошо было видно, как она брела по узкой улочке с низко опущенной головой, пока кусты сирени не скрыли её поникшую фигуру.

С этого дня они вели себя как чужие люди: при встрече не здоровались и не разговаривали. Лапшеву было очень стыдно перед женой, но особенно перед дочерью и внуками.

Наступила осень, земля покрылась плотным слоем рыжих, пурпурных, оранжевых, лимонных листьев. Заморосили затяжные дожди, с каждым днём становилось всё прохладнее и однажды ударили заморозки. Лапшев выходил в сад и хмуро смотрел на покрывшиеся белым инеем травы, цветы, на схваченную хрустким льдом воду в небольшой лужице у порога.

Расставаться с дачей было тяжело, но семья всё ж дороже. Надо было решаться на продажу.

НА УЗЛОВОЙ СТАНЦИИ

Узловая станция с высоты птичьего полёта напоминала большой муравейник с множеством уходящих от него тропинок. Только тут вместо тропинок на многие километры тянулись железнодорожные пути.