Игры двойников

Да и хотела ли она, чтобы я ее видел?

Последней прошла пожарная охрана, и парад закончился. Военная музыка сменилась новыми песнями, но по-прежнему грохотала на весь Дубль. Зрители начали шумно расходиться. Кто-то во весь голос поздравлял тетушку с праздником по грависвязи, кто-то пытался перекричать музыку, договариваясь о встрече, кто-то подпевал военному маршу. Участники парада, прошедшие первыми, уже поставили на места свою технику, сняли экзоскелеты, и теперь вливались в поток гуляющих ручейком сине-золотых парадных мундиров.

Кто-то подхватил меня под локоть сзади и остановил. Что такое? Старый человек в гражданском экзоскелете смотрел на меня на меня из-за пленки шлема и улыбался, топорща пышные усы.

– Ну, здравствуй, уникальный пациент, оскольчатый перелом мыщелков! Пойдем-ка прямо сейчас со мной в больницу!

Но это же доктор Григорьев! Тот самый, который работал еще с моим дедом на Регдонде и лечил меня в ночь начала войны! Как он меня узнал? А я-то думал, что старый врач, работавший еще с моим дедом на Регдонде, не запомнил меня! Впрочем, еще дед говорил, что Григорьев – специалист по уникальным случаям, а уникален для него каждый.

– Но зачем мне в больницу, доктор?

– Затем, что потом я тебя не поймаю, а я хочу посмотреть на свою работу.

7

Больница была рядом – прозрачный купол со стерильно белыми палатами, многорукими медицинскими роботами и бесконечными коридорами. В последний раз я был здесь во время войны. Для кого-то война – это сражения и подвиги, для кого-то – труд и горе, а для меня – синий пузырь с регенератором на сломанном локте, темные больничные коридоры, невесомость и запах канализации.

Неужели это было здесь – в коридоре с белыми блестящими стенами? Горький дым горящего пластика – где-то загорелись световоды, истерический крик кого-то из лежачих больных в хирургии, холодные ручки передвижного морфоместа, на котором стонал и хрипел старик-сердечник.