Шпага, магия и чуть-чуть удачи

Постояли, глядя на спящих детей, а потом тихонечко прикрыли дверь.

До места назначения дирижабль добрался, как и было обещано, к утру. Все же его капитан хорошо знала свое дело и рассчитала точно. Солнце уже поднялось, но пока невысоко, эффектно встав над заснеженными вершинами недалеких гор. В его свете замок с тонкими, устремленными в небо шпилями был сказочно красив. Пожалуй, с цитаделью некроманта, какой ее обычно представляют люди, общего он имел только цвет. И то не из-за эстетических предпочтений строителей – просто гранит в местных каменоломнях оказался темных оттенков, а тащить камень откуда-то издали никто не видел смысла.

Однако сейчас даже цвет смотрелся выигрышно – в лучах восходящего солнца гранит будто вспыхивал тысячами искр, создавая невероятную самому лучшему художнику недоступную картину. Особенно с высоты. И на девочку, видевшую это зрелище впервые, она произвела впечатление. На Рагнара, пускай он уже наблюдал подобное много раз, впрочем, тоже, однако он виду не показывал. Стоял рядом со скучающим выражением лица опытного воина и путешественника, не замечая легкой улыбки на губах отца.

Но вот дирижабль замер, гондола повисла в половине человеческого роста от земли, и из дверей спустили аккуратный, блестящий хромированными поручнями трап. Граф первым шагнул на него, потом вдруг обернулся, ловко взял маленькую гостью за руку и, улыбнувшись, сказал:

– Ну, все, приехали. Теперь это – твой дом.

И решительно зашагал к замку прямо по высокой, еще мокрой от росы траве.

Восемь лет спустя

Тишина, лишь громко тикают часы. Дом замер в ожидании. Горели камины, но в комнатах было зябко, словно какой-то холодный ветер, гуляя по коридорам, жадно выметал остатки тепла. Этого не могло быть – но это было!

В главном зале, прямо на полу из дорогого горного кедра, была нарисована простенькая, всего-то на пять лучей, пентаграмма со вписанной в нее звездой. В центре пентаграммы, привязанная за руки и ноги ко вбитым в дерево металлическим костылям, лежала обнаженная девушка.

Свечи ровно потрескивали, заставляя сидящего на ступеньках погруженной во мрак лестницы совсем еще молодого парня недовольно морщиться. Высокий, худощавый, но притом широкоплечий и мускулистый.