На задворках Солнечной системы

 – Ты его хорошо знала?

– Ну, как хорошо… Я с ним дважды в экспедиции ходила. На Меркурий и к лунам Юпитера. Штурман он был замечательный, и человек – тоже. Как-то на Меркурии он нас всех спас.

– Это как?

– Знаешь, Валер, так, как он, никто не сможет. У нас вездеход в трещину провалился, так Володя успел схватить за заднюю ось, другой рукой уцепился вообще непонятно за что и удерживал его, пока все не выбрались. Сила тяжести на Меркурии, конечно, не как у нас, но все же…

– Да уж, – подумал Басов. – Удержать вездеход – это надо обладать воистину нечеловеческой силой.

А Петрова разлила по третьей, четко распределив то, что осталось во фляге, вздохнула:

– Ну, давайте, что ли…

Выпили, крякнули, закусили. Бледные щеки планетолога наконец порозовели, да и Исмаилов вроде бы оттаял, хоть и не до конца. Спросил, почему-то мрачно глядя в пол:

– А у вас как с детьми?

– У меня сын, – кивнула Петрова, ничуть, кажется, не удивившись вопросу. – Восемь лет парню. И как вернусь, буду думать о втором.

– Трое. Живут с матерью.

– Развелся, что ли?

– Ну… да.

– А что так?

– Спросите у этой… курицы.

– Если жена курица, то и муж явно не орел, – не удержался от язвительного комментария Басов. Исмаилов не обиделся, только рукой махнул:

– Жизнь – штука сложная. А у тебя?

– Двое. И тоже… с матерью.

– А что так?

– Однажды не дождалась из экспедиции. Впрочем, я ее не виню. Самому думать надо было.

– Когда в экспедицию уходил?

– Нет, когда женился.

– Все, хватит о грустном, – прервала их Петрова, доставая следующую флягу. – Ну, поехали!

В каюту Басов вернулся уже далеко за полночь и рухнул в койку. Все, на сегодня впечатлений было достаточно.

Борт корабля «Седов». Два часа спустя

Он проснулся от странного ощущения опасности. Лежал несколько минут, не понимая, что его вызвало, и лишь когда сон окончательно его отпустил, понял: бомба. Именно она явилась причиной беспокойства, не отпускающего уже который день.

Он встал, подошел к столу, выдвинул ящик и посмотрел на нее. Лежит среди ручек, почти не отличимая от них, разве что вдвое толще и в разы тяжелее. Даже стержень есть, писать можно.

Осторожно коснулся пальцами блестящего металлического корпуса – и с трудом удержался от вопля. Ему показалось, что бомба ожила. Этого не могло быть, но все равно казалось, что она лежит и смотрит на него. Живет своей странной, механической жизнью.