Таймер

Объяснить…

Что? Пока что сам Джеймс ничего не понимал. Он помнил тот огненный песок, который лился рекой через горло, помнил, как огромные куски раскаленной стали перекатывались внутри живота, проверяя его на прочность, ища выход. Он помнил и последний крик, крик на грани безумия. Приказ издать его уже отдавал не разум, а инстинкты. Помнил… Но как он попал в камеру, которая не использовалась… Сколько этот врач сказал? Семь лет? Ну, теперь остается только ждать, когда придут отпечатки пальцев, а потом они узнают, кто он и что сделал… А после недолгого лечения его отправят обратно – за решетку.

Прошел день. К нему в комнату периодически приходили медсестры и меняли капельницу, давали какие-то пилюли, предлагая запить до смешного малым количеством воды. Говорили, что при обезвоживании много пить нельзя. Да что они знают! Чувствовали ли они когда-нибудь, как сгорает горло изнутри, а ты ничего не можешь сделать.… Даже кричать. Джемс предпочитал ничего не говорить. Поначалу просто не мог, а сейчас решил, что болтать незачем.

Он отлично понимает, что сразу отправится обратно в тюрьму. Время тянулось как жвачка, нагреваемая июльским солнцем.

Однажды вечером дверь скрипнула.

– Добрый вечер!

Это был доктор Ричард. Врач медленно подошел к койке и сел на стул.

– В рапорте, который мы получили по нашим каналам, говорится, что такого человека, как вы, нет.

Нет? – Оказалось все еще только начинается … Что значит нет?

– Мы запросили медицинские и другие учреждения, но нигде о вас нет никакой информации.

Чтобы не поднимать шумиху, мы это, конечно, тоже делали через свои каналы. Вы ведь понимаете, что может начаться, если журналисты узнают, что у нас появился человек, которого нет ни в одной базе.

Я знаю, что вы все это время молчали, но сейчас, я думаю, самое время заговорить. Вы ведь умеете говорить, так?

– Да. – еле слышно прохрипел человек на койке и тут же зашелся кашлем.

– Я понимаю, что это нелегко, но вы должны рассказать, что произошло.

Должен рассказать. Он что, издевается? Он и правда думает, что этой небылице про то, что его нет ни в одной базе, хоть кто-то поверит? Нет, он не скажет ничего. Ничего существенного.

– Извините, – голос окреп ровно настолько, чтоб можно было шептать без кашля. – но я ничего не помню.

– Как вас зовут, вы помните?

– Джеймс. – хрипло произнес он.

– Итак, Джеймс, а фамилия?

– Ройен.

– Джеймс Ройен. – врач взял ручку и что-то записал в блокноте.