Медовый месяц Александры Ивановны

Медовый месяц Александры Ивановны

Михаил Александрович Каюрин

Ему – 24 года, он холост, прибыл в колонию на заработки. Ей – 37 лет, у неё есть сын-подросток. Она – заведующая столовой для сотрудников колонии, живёт в глухомани, чтобы быть поближе к осужденному мужу-цыгану. Лишённая мужской ласки женщина решается на рискованную связь с молодым и статным красавцем. Ублажая вспыхнувшую в ней страсть, она не задумывается о последствиях измены мужу-рецидивисту…

Михаил Каюрин

Медовый месяц Александры Ивановны

Досрочно сдав летнюю сессию, я в составе бригады строителей отправился заколачивать деньгу в приполярный Урал.

Предстояло возвести эстакаду для распиловки древесины в исправительно-трудовой колонии особого режима. Из соображений безопасности строительство эстакады поручили бригаде из вольнонаёмных лиц.

Нас поселили в пустующем доме небольшой деревушки с тремя улочками. В ней проживал весь контингент сотрудников колонии.

Питание штатного персонала предусматривалось в так называемом котловом пункте – маленькой примитивной столовой.

Котлопунктом заведовала Чернова Александра Ивановна. Деревенские ребятишки звали её тётей Шурой, женщины – Сашей, офицеры и сверхсрочники – Александрой Ивановной.

Мне было поручено согласовать с ней меню и время приёма пищи.

Александру Ивановну я ранее не встречал и представлял себе тучной женщиной с оплывшим красноватым лицом – типичным образом поварихи советского общепита.

Когда я переступил порог котлового пункта, меня встретила настоящая красавица – рослая молодая женщина крепкого телосложения с пышной высокой грудью.

Я остановился в замешательстве и залюбовался увиденной красотой. Наши взгляды встретились.

– Здравствуйте, – произнёс я с некоторым запозданием. – Могу я увидеть Чернову Александру Ивановну?

– Здравствуйте, – ответила женщина томным голосом и улыбнулась. На правой щеке у неё проявилась очаровательная ямочка. – Чернова Александра Ивановна стоит перед вами. Вы хотите лишь полюбоваться мною или у вас есть какие-то вопросы?

«А ты язва, Александра Ивановна, – отметил я про себя. – За словом, как и я, в карман не лезешь».