Когда говорит кровь

– Так значит, ты говоришь на языке дикарей? – спросил его Скофа.– Я вот пытался что-то выучить, но дальше простых команд не осилил. Больно трудно оказалось.

– Только не для меня. Я-то говорю на нем свободно. И не только на харвенском. Его я выучил незадолго перед началом похода. Было не так уж и сложно, хочу заметить, – уж больно он похож на вулгрианскую речь. Хотя оно и понятно – у них общие клавринские корни. А вообще я говорю, пишу и читаю еще на восьми языках: на вулгрианском, на тайларене, на джасурике, на арлингском, на мефетрийском, каришмянском, белрайском и сэфтском.

– На раба ты, кстати, мало похож. Уж больно своеволен и за языком не следишь.

– У меня есть такая привилегия. Понимаешь, я не простой раб: у Тайвишей я командовал всеми домашними рабами в каждом поместье семьи, а их, между прочим, семнадцать в четырех провинциях. Но когда юный хозяин решил отправиться в поход, я не раздумывая бросил все дела и обязанности и упросил его взять меня с собой.

– Так ты еще и воспитателем был у господина?

– Скажу так – это входило в мои обязанности. Как и многое другое. И боги свидетели – я всегда справился со всем, чтобы мне не поручили. И вот, на излете дней, я, кажется, освоил еще и ремесло телохранителя.

Сэги злобно посмотрел в сторону пленника и потер припухшую скулу.

– Больно?

– Больно. Но на мою долю и не такое выпадало, уж поверь мне Скофа. Ты, наверное, думаешь, раз я личный раб наследника знатнейшего и богатейшего рода, то сплю на шелках, ем золотой ложечкой и вытираю жопу исключительно древними манускриптами? Так вот, это не так. Мой хозяин любит, скажем так, проверять свои силы, а я покорно разделяю с ним все выпадающие тяготы,– на этих словах, в голосе Сэги послышалась неподдельная гордость.– Это я только с виду такой хилый и рыхлый, а на деле, еще могу дать фору многим молодым.

Он вновь посмотрел на харвена, но уже не со злобой, а так, как победители смотрят на свой заслуженный трофей. Взгляд же паренька, который покорно следовал за ними, совсем потух, и его яркие голубые глаза казались пустыми. Ни злобы, ни ненависти. Даже простого страха не осталось в этих остекленевших глазах. Только бездонная пустота, что всегда появляется в сломанном человеке.