Когда говорит кровь

В Латрии добавляли копченое сало, пряные колбаски и брынзу, а вместо обычного лука использовали порей. В Касилее – уксус и маслины. Всех их было не сосчитать. Скофа пробовал не меньше дюжины вариантов. Но вкуснее всех был кадифский вариант. В столице в суп добавляли полоски обжаренной на углях говядины, пряные травы, а ячмень мешали напополам с пшеном и засыпали растертыми горчичными зернами, отчего язык приятно жгло, а нутро прогревало остротой. Да и говядина в кадифарском абвенори была непростая, а приготовленная в лучших традициях Нового Тайлара: вымоченная в красном вине с душицей, тимьяном и давленым чесноком.

Но и простой поджаренный кусок свежего мяса тоже станет славной трапезой. Особенно после приевшейся пустой каши и солонины.

– Толкаем на счет три, братцы. Раз, два… – скомандовал было Мертвец, но тут его жестом остановил подошедший Лико Тайвиш.

– Подвиньтесь, воины.

– Простите, господин? – Скофа с удивлением уставился на стратига.

– Подвинься,– повторил командующей армией Великого Тайлара и тоже взялся за длинную жердь, размяв плечи.– А теперь толкайте, мои воины!

Но стоило ему это сказать, как прямо перед полозьями на колени рухнул хмурый, словно местное небо, Сэги:

– Молю и заклинаю вас, о хозяин! Откажитесь от этого безумия! – запричитал раб.– Благородный ларгес не должен марать себя низким трудом!

– Труд не марает, Сэги.

– Рабов или блисов он не марает, хозяин! Для него они и созданы! Но вас, наследника древнего рода, великого стратига, командующего….

– Сэги,– с нажимом в голосе произнес Тайвиш.– Заткнись.

Раб открыл было рот, но, взглянув в глаза своего господина, тут же его захлопнул. Поднявшись с колен, он отряхнул прилипшую к одежде грязь, и поклонился с наигранной почтительностью.

– Как прикажет мой повелитель. Ваш смиренный раб замолкает и не смеет больше тревожить вас своими глупыми речами…

– Прекращай паясничать, Сэги.

– И вновь я весь отдаюсь воле своего хозяина.

Демонстративно развернувшись, раб пошел вперед, по линии берега.

Пожалуй, раньше Скофа не видел столь странных отношений между рабом и господином. Невольник скорее напоминал старого наставник, что продолжал поучать давно отучившегося у него ученика, чем слугу… А терпеть такое было чудным для рабовладельцев.