Флот

– Это, наверно, гроб для рыбы хабанзон! Помните, Ник рассказывал?

– Точно!

– Только умоляю, не называйте его “Хабанзоном”, – раздался на общей голос Кортасара.

– В смысле “не называйте”? – удивилась Менолли.

– Так нам ему еще название придумывать! Новое. После такой переделки надо и переименовать, это не “Галадриэль” уже, это непойми что. Я пока ничего не придумал, адмирал Лейбович – тоже.

– А он что, тоже здесь?

– Да, и Узи припожаловал. Только не вовремя. Вовремя – разве что вы.

– В смысле?

– Да у нас “на хвосте” остатки флота лаймов, включая неповрежденный линкор. “Ахиллес”, с ним трудно справиться, уж больно броня толстая.

– Пиииииии!

– Рамота?

– Рамота говорит, что ей срочно нужно на новый, ну “старый-новый” корабль. Она что-то придумала.

– Вот, интересно, что. Как с линкором воевать?

– Не знаю! Она не говорит.

– Ладно, для нее и строили, в конце концов. Пускай осваивается.

– Пи! – сказала Рамота и исчезла.

– Все, она уже там, – сказала Менолли, – Сейчас начнет развлекаться… Нет, не начнет.

Рамота опять появилась на мостике “Гинсборро”. Вид она имела очень довольный.

– Ей понравилось!

– Это хорошо, но нам тут опять, похоже, воевать, Менолли.

– Рамота говорит… Подождите. Это странно. Да, она говорит, что вам воевать не надо.

– Как это “не надо”?

– Она все сделает сама. Хочет показать, что не только ей от нас есть польза, но и наоборот, ну и все такое.

– Рамота? Одна?

– Ну вместе с этим новым кораблем.

– Это не дело, – вмешался Кортасар, – Крейсера и фрегаты мы все-таки выдвинем на фланги. Зигфрид, Николай, что скажете?

– Выдвинемся, не вопрос, – ответил Рождественский.

– Еще как выдвинемся, у меня опять почти полный состав, пострелять можно от души, – сказал фон Эмден.

– Вот и славно. Тогда и начинайте, не думаю, что наши преследователи задержатся надолго.

***

– Рамота, возьмешь меня с собой?

– Нет, Менолли, ты не выдержишь, даже в капсуле.

– Интересно, а Рамота знает, какую перегрузку может выдержать? В смысле, в наших единицах? – спросил Фернандо.

– Момент… Да! Пятьдесят “же” запросто, семьдесят – с трудом, но без потери сознания.