Граф Рысев – 2

Еда входила в стоимость билетов и доставлялась на тележке красивой девушкой в таком белом фартучке… И девушка, и фартучек были на высоте. Я ей улыбнулся, и, пока девушка ловко сервировала два столика: один для меня, второй попроще для моих людей, я успел набросать её портрет. Конечно, это был не полноценный портрет, но всё равно получилось довольно неплохо.

– Держите, милая барышня. Денег у меня с собой нет, чаевых я вам дать не могу, поэтому пытаюсь расплатиться, как умею, – я протянул ей портрет, а она засмущалась, мило покраснела, и бросила на меня такой взгляд.

Я даже пожалел, что со мной столько мужиков едет, которые не спускали с меня глаз.

Ну, ничего, доберусь до изнанки, оторвусь по полной. Я надеюсь. А художником быть, как оказалось, очень даже неплохо. Девчонки строят глазки, даже, если ты им прямо говоришь, что у тебя нет денег.

– Спасибо, – девушка очень аккуратно свернула лист и сунула его в карман фартучка. – Вы меня можете найти в соседнем купе, если я вдруг понадоблюсь.

– О-о-о, вы мне можете понадобиться, – я закатил глаза, девица хихикнула и вышла из купе, а Тихон достаточно сильно пнул меня под столом. – Ай! Ты что, совсем сдурел?

– Не пристало графу на девиц подобного толка засматриваться, – нравоучительно поднял он палец вверх.

– Да что ты говоришь, поборник нравственности, – я раздражённо схватил вилку с ножом. – У меня, между прочем три месяца в постоянной смертельной опасности не было возможности расслабиться.

– Домашние служанки – ещё куда ни шло, дело молодое, и все они клятву верности приносили, и проРысевыми являются. Но бросаться за первой встречной юбкой? Нет, уж. Можете наказать меня, ваше сиятельство, но, не бывать тому, чтобы из-за какой-нибудь вертихвостки вас снова похитили, или вообще с перерезанным горлом из поезда выкинули. Получится, что зря его сиятельство, господин граф Петровича выдернул, чтобы защиты вашу обеспечить? И всё потому, что похоть не можете в штанах удержать?

– Угу, именно потому, что со служанками допускается, вы с дедом всех молодух в поместье сослали, весеннюю генеральную уборку делать, – я с остервенением кромсал курицу.

Это было единственное мясо, которое я до сих пор мог переносить в еде. – Да я больше чем уверен, что девица даже не поняла, кто я. Решила, что все мы – свита баронессы Соколовой. И сопровождаем её туда, куда она едет. Ну, а я придворный художник.